Мираторг скандал 2026: кого россияне «отменят» следующим?

Бойкот «Мираторга» важен не как акт социальной справедливости народа против корпорации. Важнее сброс социального напряжения: у нас на глазах проявился механизм, который в России будет работать всё чаще. Накопленное раздражение наконец нашло видимую мишень. Не способ всё поменять, а точку приложения недовольства, которая наконец хоть что-то меняет в обществе.

Это и есть настоящая суть происходящих событий. Когда человек долго живёт в среде, где решения принимаются где-то наверху, объясняются мутно, а влиять на них почти невозможно, злость никуда не девается. И злость ищет не истину, а выход, точку приложения. И выходит туда, где есть имя, лицо, бренд, публичный контур. Туда, где можно хотя бы кого-то задеть, в отличие от недосягаемой власти. После долгого опыта бессилия даже такой жест начинает переживаться как возвращение силы. Не абстрактной силы народа, а очень определённой: мы можем надавить, испортить репутацию, сорвать кампанию, сделать так, чтобы тем, кто сверху над нами смеялся, стало страшно.

Люди действительно начинают чувствовать, что они могут что-то поменять. Но вместе с этим возникает и прямое следствие. Общество получает не доступ к изменению правил, а доступ к выбору мишени. Не рычаг, а выход эмоций.

Поэтому следующими мишенями для «отмены» почти неизбежно станут не те, кто реально держит управление страной, а те, кто лучше всего подходит на роль её живой витрины, — публичные лица. Прежде всего — артисты, певцы, телеведущие, блогеры, одним словом, публичные говорящие головы. Не потому, что они действительно виноваты и принимают ключевые решения. Как раз наоборот. Потому что они известны, эмоционально доступны и идеально годятся на роль людей, которые слишком долго жили на сцене, пока у всех остальных копилось раздражение. На чиновника опасно лезть. На корпорацию труднее проецировать личную ненависть: она без лица. На артиста легко. Он весь состоит из лица, голоса, интонации, жеста, дорогого костюма, чужой сытости, публичной позы. Он подходит для коллективного унижения лучше, чем кто-либо.

Дальше под ударом окажутся и многие другие. Крупные бренды. Маркетплейсы. Платформы. Сетевой ритейл. Публичные менеджеры. Региональные исполнители. Локальные бенефициары. Девелоперы. Все, кто не сидит на вершине, но и не живёт внизу. Все, кто кажется частью схемы и при этом остаётся в пределах досягаемости. Общественный гнев вообще редко бьёт по самым сильным. Он бьёт по самым удобным. По тем, кто заметен, раздражает, ассоциируется с привилегией и не защищён настоящей недосягаемостью власти.

Каждая такая публичная цель имеет свои свойства. Мишень должна быть видимой. Должна вызывать эмоциональное раздражение. По ней должно быть относительно безопасно бить. И она должна укладываться в короткую моральную формулу: народ прижали — этим ничего. Этого уже достаточно. После этого доказательства становятся вторичными. Начинает работать не расследование, а социальная оптика. Человеку уже не нужен полный разбор устройства ситуации. Ему нужен тот, на кого можно направить накопленное чувство несправедливости.

Снаружи всё это легко принять за пробуждение общества: «страна в едином порыве…» И в каком-то смысле — это действительно пробуждение. Люди перестают молчать. Перестают просто терпеть. Коллективный жест снова становится ощутимым, последствия становятся видимыми. Но здесь и начинает проявляться развилка между силой и ловушкой. Энергия недовольства идёт не к пониманию устройства общества, а к серийной охоте на прокси-мишени. Напряжение выходит. Скандалы кипят. Очередные виноватые лица находятся. Люди получают чувство действия. Но сама архитектура, которая производит это бессилие, остаётся почти нетронутой.

Так устроена среда, где верх слишком далёк, а низ слишком перегружен. В ней гнев идёт не вверх, а по диагонали — против тех, кто выше, — и по горизонтали — против тех, кто думает не так, как я. Не к центру принятия решений, а к тем, кто выглядит его представителем. Не к механизму, а к фасаду из публичных СМИ. Недовольство может быть искренним. Может быть народным по энергии. Может быть эмоционально справедливым. И при этом работать как удобная среда для сохранения общего порядка вещей.

Не потому, что каждая вспышка народного недовольства кем-то срежиссирована. Власти даже не нужно специально конструировать такой конфликт. Достаточно перекрыть людям реальные каналы влияния и оставить перед глазами длинный ряд доступных мишеней. Дальше система работает сама. Злость, которая могла бы пойти в сторону устройства власти, сбрасывается на артистов, бренды, менеджеров, региональных исполнителей и прочие витрины. Люди получают ощущение действия. Система получает разрядку. Пар выходит не туда, где находится источник давления, а туда, где это безопасно для конструкции. В этом и выгода. Не обязательно всё подстраивать вручную, если сама среда уже собрана так, чтобы общественный гнев бил по фасадам и почти не добирался до несущих стен.

Поэтому история с «Мираторгом» важна не как частный скандал. Она важна как симптом. Как момент, в котором стало видно: в России накапливается общественная среда, где напряжение всё чаще будет выпускаться через бойкоты, моральную охоту, репутационные расправы, травлю досягаемых фигур и символическое наказание тех, кто кажется слишком сытым, слишком защищённым, слишком витринным. Это уже не случайность. Это форма жизни в стране.

И в этом процессе нет ничего уникально российского. Это вообще один из самых типичных способов управления обществом: не гасить раздражение, а направлять его в удобное русло. Не убирать страх, а превращать его в рабочую среду. Не давать людям добраться до устройства системы, а снова и снова подсовывать им эмоционально заряженные темы, на которых они будут спорить друг с другом. И он работает на совершенно разных уровнях, так как инструмент удобный.

Киностудия выпускает фильм, где от имени героев читают мораль про меньшинства, угнетение или историческую вину. Люди выходят из кинотеатра и начинают спорить не о том, зачем вообще такие фильмы снимают. Они спорят друг с другом. Один доказывает, что фильм «правильный и нужный», другой — что это пропаганда и издевательство над зрителем. Злость уходит в горизонтальный конфликт. Создатели контента, платформы, студии и все, кто встроен в эту систему культурного производства, остаются за кадром как нейтральная среда и получают свою выгоду, хотя именно они и собрали поле, в котором эта драка стала почти неизбежной.

Страны завозят мигрантов, получают рост бытового напряжения, национальные конфликты, недоверие, страх, уличные инциденты. Одни кричат о ксенофобии, другие — о потере своей страны, третьи требуют ещё большей жёсткости. На этом фоне вводятся новые правила, ограничения, проверки, цифровой контроль, полицейские полномочия, фильтры доступа — всё это под вывеской безопасности и общественного порядка. И снова раздражение людей направлено вбок. Не на архитектуру решений, не на тех, кто годами создавал эту ситуацию, не на институты власти, которым выгодно жить в режиме управляемого кризиса, а друг на друга.

То же самое происходит и в спорах о семье, феминизме, патриархате, свободе, традиции, ролях мужчин и женщин. Одна часть медиа рассказывает о пользе освобождения от старых норм, другая защищает старые нормы как последний барьер от распада общества. Одна сторона видит угнетение, другая — деградацию. Одна говорит о свободе, другая — о разрушении естественного порядка. Спор кипит. Люди выбирают лагерь и обвинительные лозунги. И пока они с яростью выясняют, какая мораль правильнее, из поля зрения уходит главное: как меняется сама среда жизни, кому выгодна атомизация, почему отношения всё чаще перестраиваются под логику рынка, платформ, нестабильности и управляемой взаимной подозрительности.

Примеров много, и все они работают по схожей логике. Не через один тайный заговор и не через универсальную кнопку управления. Механизм работает гораздо проще и грубее. Берётся эмоционально заряженная тема. Тема, в которой невозможно остаться в стороне. Тема, которая требует немедленно выбрать сторону. После этого люди сами делают остальное. Они воюют, клеймят, защищают, оправдываются, ненавидят, ищут моральное превосходство, а их внимание в этот момент всё дальше уходит от реальных процессов: от перераспределения власти и ресурсов, от платформенной зависимости, от эрозии общих норм, от роста бюрократического контроля.

Мы попадаемся на эти крючки не потому, что глупые. А потому, что такие темы бьют прямо в психику. Они цепляют идентичность, достоинство, страх, стыд, обиду, чувство справедливости. Они устроены так, чтобы человек не разбирал карту, а выбирал сторону. Не смотрел на механизм, а немедленно включался в драку. Чем выше эмоциональная температура, тем легче фрагментировать восприятие. Человек видит не систему, а очередной бой на поверхности. Бой, который, как ему кажется, идёт прямо на его улице.

А для понимания происходящего требуется ясная голова. Нужно видеть не отдельные скандалы, а совокупность стимулов. Как сходятся интересы государств, корпораций, платформ, бюрократии, медиа и идеологических групп. Как в одной точке встречаются страх, выгода, технология и моральный язык. Как работают стимулы, противовесы и инструменты управления обществом. Как одни и те же механизмы повторяются в разных странах и разных областях — в культуре, в миграции, в экономике, в вопросах пола, культуры, безопасности, доступа и контроля.

Именно для этого понимания и написана книга «Что происходит с миром?». В ней эти процессы собраны не в набор отдельных мнений, а в одну карту. Книгу можно бесплатно прочитать здесь: [ https://author.today/reader/556167/5262649 ]. Её также можно бесплатно скачать в интернете в любой удобной для вас библиотеке. Непосредственно глава про выгоду конфликта — вот здесь: [ https://author.today/reader/556167/5262654 ].

Пока люди дерутся внутри поля, поле принадлежит не им.