Рецензия на "Магистра темного пути" Мосян Тунсю

Меня дико прет от Мосян Тунсю, и я написала рецензию на "Магистра"

==================
Новейшая история древнего Китая

Для хорошего фэнтези осмысление истории – это родовое свойство, а не случайность: Толкин писал «Властелина колец» по опыту двух мировых войн, а за приключениями Ведьмака стоит горькая история Польши 20 века. «Мастер тёмного пути» Мосян Тунсю продолжает эту традицию, пусть даже это труднее заметить: очень уж ярок экзотический антураж сянься, очень уж замысловато закручен сюжет, не говоря уже о любовной линии, которая наносит двойной удар – своей силой и своей нетрадиционностью.
И тем не менее, если присмотреться повнимательнее, то можно увидеть за Китаем эпохи санься совсем другой Китай – тот, который гораздо ближе к нам во времени и гораздо ближе к нам (тем, кто читает этот текст по-русски) по опыту. И вот мы имеем роман-санся с анализом механизмов идеологического контроля, коллективной травмы и цены инакомыслия. 

Натяжка, скажете вы? А вы заметили, что основатель клана Вэнь носит имя Мао? Конечно, это совсем другой иероглиф и тон, чем в имени Мао Дзэдуна (у которого «Мао» - вдобавок не имя, а фамилия), но для автора, который живет в тоталитарной стране и имеет дело с цензурой, это очень громкое высказывание. Нет, конечно, это может быть совпадением (хотя в китайской культуре к именам и их смыслу относятся сверхвнимательно, Мосян Тунсю свидетель); но Вэнь Мао оставил после себя сборник цитат, который ученики других кланов вынуждены заучивать наизусть, будучи присланы в Вэнь на «перевоспитание»: довольно очевидная аллюзия на «маленькую красную книжечку» цитат основателя коммунистического Китая и на массовую отсылку на «перевоспитание» во времена культурной революции. А амбиции клана Вэнь, каким мы его видим во флэшбэках, носят узнаваемый, почти родной характер: нормальный такой культ личности со стиранием инакомыслящих в порошок. Однако после поражения клана Вэнь к власти приходят люди, которые ничем не лучше, просто лицемернее. Если это читать как постмаоистскую историю Китая, это горький комментарий: новые ничем не лучше старых.

Но, конечно, «Магистр» (или, скорее, «Создатель темного культа») не сводиться к узкополитической аллюзии. Нравственная архитектура романа строится на конфликте между «слушаюсь старших» и «думаю своей головой». Причём нельзя сказать, что первый подход роман категорически презирает: китайская культура иерархии и сыновней почтительности представлена как живая этическая система, а не карикатура. Вопрос задаётся другой: что делать, если старший неправ? Большинство персонажей отвечают молчаливым подчинением не из трусости, а потому что иного ответа культура не предусматривает. Вспомним, что помимо цитатника клана Вэнь имеются и многочисленные правила клана Лань, которые так остро не переваривает Вэй Усянь и подростком, и взрослым.

Потому что Вэй Усянь - это нонконформист в мире, где свобода не предусмотрена. Он в этом весь: от детского хулиганства и выбора темного пути, на который его привели любопытство и самопожертвование, до выбора партнера своего пола. И это не «отморожу уши назло маме»: Вэй Усянь движим своей совестью, когда встаёт на защиту детей и стариков из поверженного клана Вэнь. Каждый раз он выбирает совестью и сердцем. За то и страдает.

Механизм его уничтожения выписан с пугающей точностью. Общество, пережившее коллективную травму войны, нуждается в простом объяснении: «это всё Вэй Усянь». Объяснение работает, потому что он действительно странный, действительно нарушает правила. От него отрекается даже собственный брат, а уважаемые кланы организуют его убийство. Пропаганда и провокации создают пугающий образ «Патриарха Илин» - чудовища, на которое так удобно повесить все грехи, чтобы самим блистать бесподобной чистоты белым пальто. Здесь можно увидеть параллель с событиями культурной революции, которую Мао Дзэдун развязал, опасаясь за свою власть и желая уничтожить бывшего соратника, превратившегося во влиятельного соперника. 

Антагонист романа и немезида клана Вэнь - Цзинь Гуаньяо - полная противоположность герою. Незаконнорождённый, выросший в публичном унижении, Цзинь Гуаньяо не бунтует против иерархии, которая его отвергла, - он пытается в нее встроиться, чтобы использовать. Все предрассудки, всю готовность людей верить удобной версии событий он превращает в инструмент. Его преступления невидимы именно потому, что он никогда не нарушает приличий. Настоящая опасность, намекает роман, — не в тех, кто ломает правила на глазах у всех. 

Но самым неожиданным ответом системе оказывается Не Хуайсан - человек, которого все считали безвольным бездельником, потому что он сам позволял так думать. Система, включая родного брата, давила на него изо всех сил, - а тот остался собой и при этом годами методично работал на возвращение Вэй Усяня, стремясь отомстить за брата. В каком-то смысле он зеркало Цзинь Гуаньяо: оба действуют через систему, а не против неё напрямую. Но Цзинь Гуаньяо встраивается в систему, чтобы её возглавить, - а Не Хуайсан притворяется её жертвой, чтобы уничтожить изнутри.

Вэй Усянь в итоге реабилитирован - но не обществом. Его возвращение и его оправдание происходят иначе: через любовь, которую система не смогла уничтожить. Лань Ванцзи - единственный, кто не отрёкся, кто помнил и ждал. Его верность не была принципиальной позицией: он остался верен конкретному человеку, который нарушал все правила и которого все осудили. Именно это - а не публичная реабилитация и не торжество истины - оказывается главным даром для Вэй Усяня: быть по-настоящему увиденным и принятым тем, кого любишь. В мире, где он всю жизнь был удобным козлом отпущения даже для тех, кого любил сам, - это и есть настоящий счастливый конец. Не громкий. Но честный.