Ощущение странной наготы

Первое, что поразило, — ощущение наготы. В тридцать два года, в теле взрослого мужчины, он вдруг почувствовал себя подростком в раздевалке: беззащитным, уязвимым, пойманным врасплох. Тимофей инстинктивно прикрыл пах руками, но жалкое проявление стыдливости только усилило беспомощность. Тело, на которое он всегда полагался — сильное, подтянутое, безотказное, — теперь казалось предательски хрупким, как скорлупа яйца перед молотком.

Стены бани выглядели так, словно их вырезали из живой плоти. Они пульсировали в такт невидимому сердцу, вздуваясь и опадая с влажным, чавкающим звуком. Красноватые прожилки пробегали по поверхности, набухая и сжимаясь. В тусклом, неестественном свете стены будто дышали, наблюдали, выжидали.

С потолка капало. Но это была не вода. Густая, тёмная жидкость — слишком густая для воды, слишком тёмная для ржавчины — собиралась в капли и падала на каменный пол с размеренным ритмом. Плюх… плюх… плюх… Каждая капля разбивалась о камень, образуя алый цветок, который расползался тонкими нитями, словно пальцы, ищущие за что зацепиться. Тимофей попытался отступить от ближайшей лужицы, но упёрся спиной во что-то мягкое и податливое — чего не должно было быть в бане.

Резко развернувшись, он обнаружил, что это не стена. Это была женщина. Или то, что когда-то ею было. Зарина. Но не такая, какой он помнил, — молодая, испуганная, с живыми глазами и тёплой кожей. Перед ним стояло изможденное существо с ввалившимися щеками и глазами, запавшими так глубоко, что они казались чёрными ямами на призрачно-бледном лице. Кожа имела сероватый оттенок, как у утопленницы. Волосы — когда-то гладкие, блестящие — висели грязными, спутанными прядями, облепившими череп.

Но самым ужасным были руки. Тонкие запястья рассечены продольными разрезами — не аккуратными, хирургическими, а рваными, неровными, словно сделанными в спешке и отчаянии. Края ран почернели и загнили, обнажая сухожилия и кость. Из разрезов, не переставая, сочилась тёмная, почти чёрная кровь, стекая по кистям, капая с кончиков пальцев, собираясь лужами у босых ног.

Она смотрела на него не мигая, не дыша — как и положено мертвецу. Посиневшие губы растянулись в гротескной улыбке, обнажая зубы — слишком большие, слишком острые для человеческого рта.

Тимофей попытался закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Он отшатнулся, развернулся, готовый бежать куда угодно — и замер. Перед ним стояла ещё одна Зарина. Точно такая же: измождённая, мёртвенно-бледная, с теми же ранами на запястьях, с той же ужасающей улыбкой.

https://author.today/work/549439