Любовь - это тело

Наши герои – живые существа. Мы не всегда управляем ими, а слушаем, наблюдаем и часто выполняем их желания и капризы. И с самого первого рассказа моего цикла «Девушка из Alecto, Inc» меня удивляло – почему Кей и Маша так неистовствуют в постели, терзают и грубо ломятся в тела друг друга? Меня самого подчас шокирует прямая, жестокая эротика, присутствующая в моих рассказах.   

И недавно я понял это. Они пытаются достучаться до небес.

Друзья, позвольте мне ненадолго погрузить вас в философию феноменологии.

Понятие «телесная любовь» - философская категория, которая фиксирует один из фундаментальных способов бытия любви, акцентируя её телесное, чувственное, физиологическое измерение. Телесная любовь - это любовь, которая выражается через физический контакт прикосновение, объятие, поцелуй, сексуальное единение и имеет своим источником влечение, желание, страсть.

Она часто противопоставляется любви духовной, платонической, возвышенной» и может пониматься как низшая, плотская форма любви (в аскетической традиции), опасная, демоническая сила (в декадансе, готической литературе), животная (в натурализме).

Эта традиция имеет давнюю историю. Платон в «Пире» выстраивает иерархию: любовь к одному телу - любовь ко всем телам - любовь к душе - любовь к прекрасному самому по себе. У Платона телесная любовь — низшая ступень, трамплин, который нужно покинуть. 

Христианство еще более резко противопоставляет понятия плоти и духа. Телесная любовь, похоть - следствие грехопадения. 

Но в XX веке феноменология (Гуссерль, Мерло-Понти, Левинас) утверждает тело не как объект, а как способ бытия в мире и исследует феномен полноценного, нередуцируемого измерения любви.  Согласно этому учению, телесная любовь - не «приложение» к духовной и не её искажение, а самостоятельный, полноценный способ бытия любви. Без тела любовь не просто неполна, она вообще невозможна как любовь. 

Телесное измерение любви нельзя объяснить через духовное, свести к нему, отменить им, как это происходит в платонической или христианской позиции, где телесная любовь - всего лишь несовершенная форма духовной любви, её «тень», «уступка немощи», «низшая ступень», которую нужно преодолеть или хотя бы контролировать. В феноменологии любовь, если она подлинна, не может миновать тело или использовать его как инструмент. Она совершается в теле, которое - не объект среди объектов, а способ присутствия в мире.

Здесь телесная любовь - не просто «физический контакт», а событие, в котором влюбленный отдает себя в прикосновении, принимает другого в его телесной инаковости, когда он открывается прежде всего как тело - уязвимое, выразительное, желающее. Для Мориса Мерло-Понти (ключевая фигура феноменологии тела) телесный контакт - это не помутнение рассудка, а форма познания особого рода: влюбленные «знают» друг друга через тело так, как невозможно знать через рефлексию, тело -  их общая плоть, через которую они сообщаются с миром и друг с другом, и принадлежат единой плоти мира. Телесная близость - не вторжение в чужую территорию, а взаимное удостоверение в общей стихии бытия и это делает телесную любовь онтологически значимым событием, а не биологическим эпизодом. Желание - то, что не может быть удовлетворено, потому что его предмет - другой как бесконечное, которое ускользает, оставаясь близким.

В финале моего рассказа «Дом-Вверх-Дном», завершающего цикл «Девушка из Alecto, Inc», главные герои переживают событие телесной эпифании*, завершающее скитания их душ в рамках цикла. Их телесная близость - не просто физический акт, а озарение, она открывает им друг друга не как объекты, а как живое присутствие, в котором сходятся все смыслы.

Я засмеялся и встал. Мой взгляд прощально скользнул по её телу - спутанные волосы, опущенные плечи, маленькая татуированная рыбка на правом плече. Она подняла глаза и я вдруг увидел там столько заброшенности и детского горя, что мне нестерпимо захотелось сгрести её в теплый комок, отворить свою грудную клетку и спрятать её подальше от этого разъёбанного мира. Сердце-колба переполнилось и пролилось, солёная влага затопила средостение и хлынула наружу, точно кровь пошла горлом. 

Я вдруг разом узнал её, и понял, что знал её сто тысяч лет, всегда знал! Это она стояла за своим тёмным окном второго этажа, когда я чернел и таял внизу, под медленным снегопадом; она выпила меня до дна в сыром и холодном номере, а потом танцевала на горящей крыше петербургского отеля; это её глаза сияли мне над тыковкой мате в болотистой глуши Пантанала. И сам я был каждым из её мужчин, но одним и тем же – собой, одновременно. 

Армия чёртиков заплясала в голубых ромбах; блёстки, солнышки и золотые монетки хлынули из её глаз светоносным потопом и рассыпались по комнате. Охваченные сумасшедшим счастьем, мы вскочили и, захлебываясь смехом, схватились за руки, глядя в друг в друга, как в чудесную пропасть.

Мы все хотим достучаться до небес. У моих героев получилось.

* Изначально, в античной религии, эпифания - это богоявление, явление абсолюта людям в зримом, телесном облике. Но, в самом широком смысле, как мы сегодня это понимаем, эпифания - внезапное, яркое проявление сущности, момент, когда привычное или скрытое вдруг открывается в своем истинном, глубоком, часто сакральном значении. Джойс определял эпифанию, как внезапное духовное проявление, когда высшая сила предстает перед нами через обыденный жест, интонацию, случайно услышанную фразу, прикосновение, взгляд, запах.