Рифмы на полях_Гидроизоляция

Пока готовился к очередному рабочему дню, случайно открыл не ту папку и завис на полчаса. Нашёл старые стихи, которые писал, когда был студентом. Помните это время? Когда эмоции зашкаливают, хочется творить, и каждая мелочь вдохновляет на целое стихотворение. Сейчас на это смотришь совсем иначе, но выбрасывать жалко. Да и незачем.

Здесь будет немного поэзии из прошлого. Зачем я это публикую? Наверное, чтобы помнить, каким я был. Да и просто — почему бы и нет?..

(P.S: часть 5)

Гидроизоляция

В Лернейских топях, где застой и тина,
Жила-была стоглавая скотина.
Не то чтоб злой, но крайне сложный зверь,
Попробуй-ка со всеми сладь теперь!
Природа-мать, шутя над механизмом,
Снабдила плоть стоглавым плюрализмом.
Так в каждой шее собственный кумир,
И каждая вопит на целый мир.

Пока десятая впадает сладко в спячку,
Вторая ловит лютую болячку,
Пятак голов затеяли дебат,
А сорок прочих вразнобой сопят.
У Гидры быт — подкожный ад и скверна,
Там распря в горле зреет беспримерно.
Чуть канет в зоб случайная еда,
Внутри раздор, голгофа и беда!

Восьмая мнит, что лебедь, и поёт,
Шестая жрёт, а девять кривят рот.
Одна из центра вечно на аскете,
Другая ищет истину в куплете,
А та, что с края, лезет в небеса,
Чтоб лично Зевсу плюнуть в волоса.

В сей тесный круг, пугая хлябь и тени,
Геракл ввалился, жадный до свершений.
В его мозгах аттический расчет:
Срубил главу — вот слава и почёт!
Он шёл кроить болото без разбора,
Не в силах внять змеиному раздору.
Мечтал извлечь из гибельной среды
Для личной пользы ценные плоды.

Зверь не завыл, узрев стальную силу,
А сам подставил к душегубцу жилу.
Забыв про страх в предчувствии реформ,
Он ждал, что боль уймет стоглавый шторм.
И тварь взмолилась: «Бей по сорок первой!
Она с утра мне вымотала нервы!
Снеси седьмую — ту, что вечно врёт,
И ту, что за двенадцатую пьёт!
Они мне грыжа, кость в гортани, яд,
Руби их, милый! Вычисти мой сад!»

Сверкнул клинок, и захлебнулось хрипом
Всё то, что плоть терзало грязным криком.
Но злой закон не ведал перемен:
Две новых пасти вышли назамен.
Срубил лжеца — взошли его двойняшки,
Все те же яды в свежей черепашке.
Сменил невежду парой дураков,
Взамен одних плодя иных врагов.

«Остановись! — вскипел из хляби голос, —
Ты в этом теле губишь здравый логос!
Твой острый меч не лечит, а плодит
Все то, за что Олимп нас так гнобит!»
Лишь факел смог решить сей мутный спор:
Прижгли нутро, и Гидры смолк напор.
Затих колхоз. Повисла тишина.
Башка одна. Но и она дурна.

Пояснение:

Действие происходит в Арголиде, у Лернейского болота, в те времена, когда боги ещё напрямую вмешивались в судьбы смертных. Сцена битвы хорошо знакома по изображениям на греческих вазах шестого века до нашей эры. На этих сосудах можно увидеть Геракла с мечом и его племянника Иолая с горящим факелом, которые окружают многоголового змея. 

Гидра не была обычным болотным зверем. Она родилась от творцов чудовищ: Тифона, стоглавого великана, и Ехидны, полуженщины-полузмеи. При этом Богиня Гера лично выкормила это создание в дремучих топях и поселила его у входа в подземный мир, чтобы погубить Геракла. 

Причина ненависти Геры к герою уходит корнями в обстоятельства его рождения. Зевс соблазнил смертную женщину Алкмену, впоследствии породившую легендарного полубога. 

Ещё до появления младенца на свет Гера хитростью добилась от Зевса клятвы, что великим царём станет тот из потомков Персея, кто родится первым. Затем богиня ускорила роды Эврисфея, сына Сфенела, а роды Геракла задержала. Так Геракл, сын громовержца, оказался подчинён слабому царю. 

Но Гере этого было мало, ревность терзала её. Когда младенец Геракл лежал ещё в колыбели, Гера подослала к нему двух ядовитых змей, но мальчик задушил их голыми руками. Позже, когда Геракл вырос, женился и обзавёлся детьми, богиня наслала на него припадок безумия. В этом помрачении рассудка герой убил свою жену Мегару и их детей. Очнувшись, Геракл отправился к дельфийскому оракулу в поисках искупления, и тот велел ему пойти на службу к Эврисфею. Вторым же заданием стало уничтожение Лернейской гидры.

Чтобы оценить сложность этой миссии, необходимо вспомнить устройство монстра. Число его голов в разных преданиях колебалось от девяти до ста. Главная особенность заключалась в том, что на месте срубленной головы вырастали две новые, а иногда и три. Кроме того, гидра обладала ядовитым дыханием и кровью, способной убить любого смертного. Одна из голов, средняя или же главная, была бессмертной и не поддавалась обычному оружию. Гидра являлась воплощением ловушки против грубой силы.

Геракл прибыл к болоту вместе с Иолаем, сыном своего брата Ификла. Иолай управлял колесницей. Сначала Геракл пускал в гидру раскалённые стрелы, чтобы выманить её из логова. Затем он бросился на чудовище с мечом и начал рубить головы. Однако каждая срубленная голова порождала две новых, и герой оказался окружён удвоившимся числом пастей. Тогда Иолай предложил хитрость. Он поджёг ближайшую рощу и начал прижигать горящими головнями обрубленные шеи сразу после удара Геракла. Огонь останавливал рост новых голов. Так, отрубая и прижигая, они добрались до бессмертной головы.

В разгар битвы на помощь гидре выполз гигантский рак по имени Каркин, которого тоже послала Гера. Он впился Гераклу в ногу, но был раздавлен пяткой героя без всякого усилия. И хотя Каркин не причинил вреда, Гера всё равно отблагодарила его, поместив на небо в виде созвездия Рака. Гидра же после потери бессмертной головы была добита, а ее тело герой разрубил на куски. При этом Геракл не смог уничтожить главную голову, поэтому просто закопал её под огромным камнем у дороги из Лерны в Элевсин. После этого, кстати, путь в Элевсин стал отрезан. 

Затем Геракл обмакнул наконечники своих стрел в ядовитую желчь чудовища. С той поры любая рана от такой стрелы становилась смертельной, и позже сам Геракл погиб от стрелы, отравленной кровью гидры, которую случайно использовал его друг Филоктет.

Вернувшись к Эврисфею, Геракл доложил о полной победе. Однако царь, движимый страхом и завистью, отказался засчитывать подвиг. Формальная причина была проста и бюрократически жестока: Геракл действовал не один, а с помощью Иолая. По условию, которое негласно навязала Гера, все двенадцать заданий должны были выполняться лично Гераклом, без любой посторонней помощи. Поэтому поскольку Иолай прижигал головы огнём, Эврисфей объявил результат недействительным. Так второй подвиг остался незачтённым. Гераклу пришлось выполнить ещё одно, дополнительное задание вместо гидры, и лишь благодаря милости позднейших мифографов, которые проигнорировали придирку Эврисфея, Лернейская гидра всё же вошла в канонический список двенадцати подвигов.

Таким образом, перед читателем разворачивается не просто мифологическая схватка, но древняя притча. О том, как ревность богов порождает чудовищ, как грубая сила сдаётся под властью интеллекта. И ключевое: о том, что избавиться от проблемы можно лишь уничтожив её корень, а не рубя бесконечно отрастающие следствия.