Знаете, как прекрасно оказалось… НЕ писать?

Да-да, вы не ослышались. Автор, который обычно строчит как пулемёт, решил взять паузу. Всего на один день. Подумаешь, не печатал ничего. Всего лишь 24 часа без клавиатуры, без сонливых глаз и без чувства вины перед читателями, которых, возможно, и нет.

Зато сколько полезных дел сделано!

Утром — пирожки с маком. Да-да, я пёк. Я, который обычно с трудом отличаю духовку от стиральной машины. Пирожки получились… съедобными. Кот оценил. Сожрал один, пока я отвернулся, и потом полдня вылизывался с таким видом, будто объелся графомании.

Днём — ремонт в квартире. Застелил пол плёнкой. Потом работал с потолком. И, да, на кухне теперь висит новая люстра. Криво. Но висит. Главное, что не падает. Пока.

А потом…

Потом я понял, что остался один. В тишине. Ну, как в тишине? В наушниках, с музыкой, которую я подбираю каждый раз под определённые сюжеты. И тут меня накрыло.

Я понял, что влип по полной программе. Перед глазами — глюки. Как у Лёхи в «Тихом». Да-да, всего лишь будущие сцены историй, которые мне ещё предстоит напечатать. Они приходят без спроса, садятся на диван, закуривают (мысленно) и начинают требовать: «Пиши нас, давай!».

Большая проблема заключается в том, что руки чешутся писать дальше в стиле хоррор.

Ладно, психологический хоррор. Тот, где страшно не от монстров, а от осознания, что монстр — это ты сам, когда не выспался. Только я понимаю, что такие темы мало кто будет читать. Потому что «ой, там же буквы, а ещё думать надо, а давайте лучше про попаданца, который всех уделал». Ну и ладно. Ладненько, это мы опустим до поры до времени. Полежит в столе, рядом с фейхоа и мандаринами.

Есть у меня одна песня.

Которая просто въелась в голову. Напеваю даже во «сне» без наушников. Просыпаюсь, а она там. Иду в душ — она со мной. Кот смотрит на меня с выражением «ты бы ещё горшком на голове играл». И, да, скорее всего я историю потом всё-таки начну писать. После того, как закончу историческую. Потом криминально-детективную. А потом, да, боярку. По идее.

Котяра не одобрил. Посмотрел на меня, подумал, махнул хвостом и пошёл жевать своего лосося в очередной раз. А я сижу и думаю: «А идея-то хороша...».

И снова я запихну в самую концовку апогей. Тот самый, который объяснит роли всех героев в истории. Когда читатель вскрикивает: «Ааа, так вот почему тот дядька в первой главе чихнул именно так!». Нравится мне такое почему-то. Может, потому что я сам люблю, когда в конце башню сносит. Мне. А потом я сижу и пишу эпилог дрожащими руками.

Ладно, посмотрим, что из этого получится.

Я пока живой, да-да. Кот тоже. Люстра ещё висит. Пирожки с маком, кстати, закончились. Придётся печь новые. Или не придётся. Всё зависит от того, насколько сильно сцены в голове начнут меня душить.

А вам, молчуны, вопрос на сегодня:

Если автор на один день перестаёт писать и начинает делать ремонт, стряпать пирожки и вешать люстры — это признак того, что он окончательно съехал с катушек, или просто пытается убедить себя, что он человек, а не пишущая машинка с хвостом? И как часто вы сами сбегаете от своих дел в «полезные дела», чтобы только не делать то, что реально нужно?

И да, если вдруг мои глюки-сцены начнут материализовываться в квартире, бегите. И не говорите, что я вас не предупредил. Запасайтесь попкорном. Или валерьянкой. Кот уже запасся. Он умный.