Когда князей гоняли тапком (духоподъемный флешбек из истории Германии) 18+

Один из самых «вкусных» исторических сюжетов, который, впрочем, мало кто из пишущих до сих пор смог нормально «вытянуть» не скатившись в дурной пафос того или иного рода – это история Флориана Гайера и его «Шварце хауфен» - дословно «Черной кучи», ставшей, с легкой руки позднейших переводчиков в русской исторической традиции «Черным отрядом» (звучит более героически, не правда-ли? Почти как у Глена Кука)

Но нет. Это не темное фэнтези. Это суровая реальность Позднего европейского Средневековья, еще не уступившего эстафету Новому Времени.

Именно в этот период, когда католический мир трещал по всем швам, а лихой фонарь ожидания уже осветил Путь, указанный Лютером и компанией, по всему тогдашнему Германскому миру – от Лотарингии до Татр и от Балтики до Альп бушевали большие и малые восстания.

Шел Великий Передел.

Католики и протестанты активно метили территории, как "дети лейтенанта Шмидта" у Ильфа и Петрова, монастыри активно клевал «ротен хан»,  то бишь красный петух, а крестьяне решили, что пришло время взять свое, активно объединяясь в тайные союзы – бунды (не путать с левой еврейской партией в РИ начала прошлого века).

И вот, в рамках одного из эпизодов Большой Крестьянской войны -  швабского – каким-то креативным товарищам из  деревушки Никласхаузен стукнула в голову идея, пережившая века (спойлер: они тогда об этом еще не знали). По свидетельствам хронистов было это в 1476 году, когда в этот самый Никласхаузен забрел странствующий проповедник Ганс Бём, утверждавший, что его устами глаголит сам Господь.

Вообще с этими проповедниками в ту эпоху - отдельная песня. Отлично иллюстрирующая принципиальную разницу в мировосприятии человека современного и человека средневекового. Вот смотрите, обьясняю на пальцах:

Допустим, вам завтра во сне придет Дева Мария и суровым голосом прикажет: Что это ты, дружок, дурью маешься, в то время как Господь ждет от тебя великих дел. А ну ка, хорош сопли жевать, поднимай попу от дивана, раздай нажитое добро бедным, а сам подпоясайся вервием и чеши в Иерусалим, поклониться Гробу. 

Какова будет ваша реакция на такое? Ясно какая: пожмете плечами, приснится же такое. В случае повторяемости сюжета, вы обратитесь к психологу, а он пропишет седативное и снотворное.

А вот для средневекового человека подобные вещи становились БУКВАЛЬНЫМ руководством к действию. Франциск Ассизский или Игнатий Лойола не дадут соврать. 

В общем, сначала один, потом другой, затем третий крестьянский бунд поднимал на свои знамена стоптанный башмак. Вскоре Bundschuh – Знамя Башмака – стало общим символом восставших. 

Шел, напомню, XVI век. На Москве примерно в те же годы другие креативные взяли символом притороченные к седлу собачью голову и метлу. 

Надо сказать, что злоба немецких крестьян на своих богом данных господ - светских и так сказать, «духовных» - имела под собой вполне реальные основания. Все это копилось столетиями: достаточно сказать, что милое сердцу нынешних традиционалистов крепостное право отменили в немецких землях только в 19 веке – после наполеоновских войн. То есть, немногим раньше чем в отсталой России.

А до этого крестьянин веками не принадлежал себе. И пресловутая барщина, то есть работа не на себя, а на барина в его хозяйстве, это лишь самая невинная из тягот.

Налоги буквально на все подряд, включая соль, свадьбу, похороны, выпас гусей, право торговать на рынке этсетера, этсетера.. уменьшение веса монеты, запреты на охоту в господских лесах и ловлю рыбы в господских реках (сказка про маркиза Карабаса, которому принадлежит все вокруг  - совсем не сказка, а очень даже быль) В ту эпоху любили говорить, что крестьянин не мог ни родиться, ни жениться, ни умереть без выгоды для своего господина.

Словом, теперь понятно, почему авторы современных романов про попаданцев предпочитают делать своих героев непременно князьями и баронами, но никак не крепостным тягловым быдлом.

Козе понятно, что в такой вот обстановочке самыми популярными среди тогдашнего...гм..электората, становились вовсе не либеральные идеи. А все то, что много веков позже станет мегапопулярным в России времен Народной воли и эсеров-максималистов:

- ликвидация неравенства на селе, справедливый раздел земель, отмена повинностей. 

Башмак на знамени – стоптанный и дырявый – и стал символом всего этого. 

В разгар стихийной Реформации к этому джентльменскому набору добавились также закрытие монастырей и экспроприация их владений. 

Неслучайно в воспевшей всю эту историю позднейшей и ставшей мегапопулярной на пике немецкого национального романтизма фелькишей песне имелись совсем не романтического содержания строки:

Wir wollens dem Herrn im Himmel klagen, kyrieleys, 

daß wir den Pfaffen nicht dürfen totschlagen, kyrieleys.

Благо, к тому времени это уже не выглядело как простая живодерня: Лютер и Ко дали копившейся столетиями народной нелюбви к папистам идеологическое так сказать, обоснование. 

И вот тут на сцене и появляется наш красавчик Флориан. 

Это персонаж из той редкой категории людей, которые умудрились предать свой класс, войдя в историю не предателем, а героем. 

Кто такой Гайер, если разобраться? 

Типичный представитель франконской знати. То есть по умолчанию - человек, которому боженька заповедал сидеть в замке, спорить с соседями-баронами за межу до самой смерти, конфликтовать с местным монастырем за контроль над лугом для выпаса скота, выжимать продуктовую ренту с крестьян, щупать крестьянских девок в рамках прима ноктис и, если уж совсем наскучит, снарядиться за счет все тех же крестьян в очередной Крестовый… 

…нет, к тому времени они уже закончились. Ну хорошо – против турок-османов, это как раз было в тренде.

Но тут приключилась Война Швабского Союза в самой Германии.  Новые песни придумала жизнь – и наш герой пустился во все тяжкие, пойдя против своих. 

Пока большинство его коллег по сословию занимались привычным делом — подавляли восстание и доказывали, что завещанный мертвыми дедами порядок важнее живых людей, — Гайер совершил политическое харакири, встав на сторону крестьян.

То есть, под то самое знамя с башмаком.

Чтобы вы прочувствовали момент: он не просто «сочувствовал». Фигушки. Он за свои деньги набрал собственную кондотту,  ту самую, упомянутую мной в самом начале  Schwarzer Haufen. Превратив ее в одну из наиболее дисциплинированных и боеспособных группировок восставших.

Чёрная одежда, чёрные знамена — не потому что модно, не хватало только черепа и костей. Но это, пожалуй, из другого сеттинга))

 Собственно крестьян – людей от сохи – было меньше половины. А большую половину составляли суровые ветераны феодальных войн, люди с опытом и выучкой. Герой Рутгера Хауэра из известного фильма Поля Верхувена «Плоть и кровь» - как раз их таких.

Понятный вам аналог – это покойный Пригожин с его  музыкальным ЧВК . Только последние бились головой об укрепы Бахмута, а орлы Гайера жгли замки и монастыри, отправляя на досрочную встречу с апостолом Петром или уестествляя их обитателей.

Als Adam grub und Eva spann, kyrieleys,
wo war denn da der Edelmann?

Чего они вообще хотели? Тут начинается самое неловкое место для любой ретроспективной романтизации.

Крестьяне не были какими-то утончёнными философами свободы. Они хотели вполне приземлённых вещей: меньше налогов, меньше произвола, больше прав. Ничего сверхъестественного. Просто чтобы их не считали расходным материалом.

И вот тут появляется Гайер — человек, который, по идее, жил именно за счёт этой системы. Но он её не просто критикует, он идёт против неё с оружием в руках.

Впрочем, как и подавляющее большинство крестьянских войн в истории, немецкая – пускай и самая крупная в истории  Европы – тоже закончилась поражением. Причины такого финала многократно разобраны по винтикам непопулярными нынче Марксом, Лениным и иже с ними.  

Армии князей в итоге перемололи крестьянские войска. Слишком разным был уровень организации, ресурсного обеспечения, и, главное, готовности убивать не как эмоционального срыва и эксцесса, а как привычной, рутинной работы.

Разбит был и «Черный отряд». Сам Гайер тоже кончил плохо. Причем, не в бою, а подло, в засаде, проданный своим же дальним родственником-бароном, которому за голову мятежного рыцаря обещали  земли, на которые он зарился предыдущие два десятка лет. 

В отличие от алчущих «гарантированного хеппи-энда» читателей фэнтезийных книжек,  в реальной истории герои редко уходят красиво – в цене у Мадам Клио мертвые герои. Из них потомкам удобнее лепить памятники - из бронзы, жести, гранита и гипса.

Ведь, как пел Городницкий в своей песне о декабристах:

Не всегда для свободы победа нужна.

Ей нужнее порой, пораженья.

Гайер тоже оказался очень удобным. Причем, буквально для всех. Его поднимали на шит немецкие народники-фелькише довеймарской эпохи, немецкие коммунисты времен Веймара (цитируемую здесь песню пел "голос красной Германии" Эрнст Буш), котировали Флориана и национал-социалисты, видевшие в его истории «воплощение истинно-немецкого духа» и назвавшие в его честь целую дивизию СС.

И, несмотря на такой бэкграунд, песня про орлов айера пережила 2МВ , став популярной маршевой в армии ГДР, А по восточно-немецкому ТВ ее исполняли ( правда, в урезанном виде) такие коллективы как Heino

Причина тоже понятна: такие персонажи ломают стереотипы. Вот  и наш Флориан стал своего рода Че Геварой позднего Средневековья.

А мог бы сидеть на печи в своем замке, попивая баварское и умереть от старости.

ПЫСЫ. Погиб Гайер в 35 лет. Вполне нормальный возраст для того времени. Средняя продолжительность жизни европейских мужчин в середине 16 века составляла 42 года.