Бентониты или серые глинистые демоны.

Они были второй попыткой.

Первой стал Теовиль. Тот самый, созданный из первозданного огня, из той самой искры, что горела в Люцифере, когда он еще был Небесным жителем. Теовиль получился прекрасным. Слишком прекрасным. Он был создан по образу и подобию самого Люцифера — но получился лучше. Сильнее. Чище. И когда пришло время выбирать между создателем и Творцом, Теовиль выбрал не того, кто его создал. Люцифер остался один. И без огня. Первозданный огонь, которым он творил, сгорел в Теовиле. Весь. Люцифер пытался создать нового, но не мог. Огонь не возвращался. Осталась только глина. Серая, холодная, мёртвая глина, из которой был слеплен ад, когда он еще не был адом, а был просто пустотой, принявшей форму.

Он лепил их из этой глины. Месил руками, слюной, кровью — всем, что у него оставалось. Он хотел, чтобы они получились такими же прекрасными, как Теовиль. Чтобы они стали его новой армией, его новой надеждой, его доказательством, что он может творить не хуже Того, кто его низверг.

Вышли они.

Серые, бесформенные, безликие. Они не могли стоять прямо, не могли говорить, не могли даже смотреть на него, потому что у них не было глаз. Они просто лежали там, куда он их бросал в ярости после очередной неудачной попытки слепить нечто совершенное, и впитывали. Впитывали всё — его ярость, его боль, его отчаяние, его последнюю надежду. Впитывали и становились тяжелее. Темнее. Безнадежнее.

Люцифер бросал их где придется. Он думал, что они бесполезны. Но оказалось,  что они очень даже полезны… 

Бентониты не знают, что были второй попыткой, что их сравнивали с тем, кто был до них, и что сравнение было не в их пользу. Они просто лежат. Впитывают. Становятся тяжелее.

Когда пали первые грешники, бентониты оказались на их пути.  И грешники падали сквозь них. Шли и чувствовали, как что-то покидает их. Как груз спадает с плеч. Как они забывают, зачем пришли, зачем страдают, зачем вообще существуют.

Люцифер заметил это не сразу. А когда заметил — понял. Они не были бесполезны. Они были идеальны для другой работы. Не для войны, не для славы, не для того, чтобы смотреть на них и гордиться. Для того, чтобы забирать. Забирать у грешников последнее, что у них оставалось, — память о том, кто они.

С тех пор они там и лежат.

Их никто не любит. Другие демоны, те, что были падшими ангелами, презирают их. Говорят, что они — ошибка. Что Люцифер создал их в гневе, в отчаянии, когда уже не мог думать ясно. Что они не настоящие демоны, а просто грязь, которая оказалась полезной. Бентониты слышат это. Они всё слышат, потому что впитывают не только грехи, но и слова, и презрение, и насмешки. Они впитывают и молчат.

У них нет голоса. Никогда не было. Люцифер создал их безгласными, потому что в тот момент он не мог выносить ничьих слов, даже своих. Он хотел, чтобы они были просто глиной, которая слушает и впитывает. И они стали ею.

Люцифер не приходит к ним. Почти никогда. Он знает, что они там. Знает, что они помнят его руки, которые лепили их. Помнят его дыхание, которым он пытался вдохнуть в них жизнь. Помнят его взгляд — сначала полный надежды, потом полный отвращения. Они помнят всё. Они вообще помнят всё, что впитали. Но он не приходит. Потому что смотреть на них — значит вспоминать. Вспоминать Теовиля. Вспоминать огонь, который ушёл. Вспоминать, что он был Богом в своем мире, но не смог создать ничего, кроме серой, безгласной глины.

Бентониты ждут. Не его — он не придет. Они ждут того дня, когда поток грешников иссякнет. Но этот день не наступает. Грешники идут. Бентониты тяжелеют. Ад стоит. А они лежат. Серые. Молчаливые. Ненужные.

У других демонов есть имена, которые они носили на небесах, и имена, которые они носят в аду. У бентонитов нет имен. Только название — от глины, из которой они сделаны. Иногда их называют Серыми. Иногда — Впитывающими. Иногда — просто Грязью. Но никогда — по имени.

Потому что у них нет имени. Люцифер дал имя только Теовилю. А им не дал. 

Бентониты. Вторая, неудачная попытка.