Смерть как традиция

Редкое художественное произведение размером с повесть и более обходится без человеческих жертв. Будь то сказка 6+, где умирает отец героини, а мачеха выгоняет её из дома, будь то эпический роман 18+, где герои зарывают в землю полчища врагов и отряды союзников.

В романах смерть часто присутствует рядом с героями, возникает неожиданно или ожидаемо, настигает или промахивается... Является частью основного сюжета или добавляет ему глубины через ожидание и проживание трагедии.

Думаю, насколько писатель ценит жизни других людей, можно понять по тому, насколько он замечает смерти своих рисованных персонажей и как к ним относится. Традиционно ли для него замечать смерти героев и анти-героев? Делает ли он смерть традицией, пронизывающей все главы произведения? Есть ли традиция в отношении к смерти? Другими словами, хоронит ли героев?

Грустная тема, но сегодня такая.

Похороны — это память. Это акцент на том, что жизнь человека была важна, раз вокруг него собрались на обряд. Это и последняя точка в жизни ушедшего через черту — он ушёл и больше не вернётся. А может, и запятая... Но не для тела, а для души.

Для меня жизни всех героев важны, даже второстепенных, даже злодеев. Но увы, невозможно написать "взрослый" роман с оружием в кадре, чтобы никто от него не погиб. Ведь иначе не будет драмы, сюжета, логики... Да и интереса не будет у читателя.

Чтобы хоть как-то показать, что мне не всё равно, дважды на страницах романа я устраивал похороны. В книге 5й я хоронил соратников. В книге 6й я хоронил соратников, союзников, мирных жителей и врагов.

Своих герои хоронили, чтобы почтить память и отправить по новому пути. Врагов — чтобы не началась эпидемия в летнюю жару.

Понятное дело, что на каждую смерть могилу на станицах не выроешь — не некролог, всё же пишешь. Однако было желание показать, что жизнь надо ценить, ценя и смерть. Показать не только через душевные муки героев, а и через конкретные действия с их стороны.

Так уж сложилось, что у меня в романе нет "чудовищ", которым можно сносить головы без зазрения совести. Если и погибают, то люди. Иногда и другие разумные.

Сегодня я посвящаю этот отрывок памяти моего родного человека, которого больше с нами нет:

Когда Киран появился на его пороге, Рэд удивился второй раз за утро: тот пришёл бодрым, посвежевшим, гладко выбритым и в отглаженной серой форме Ордена Ниев с привязанным к поясу членскими медальоном. В левой руке он держал стопку книг, перестегнутых портупеей от меча, а в правой — меч в ножнах.

— А меч-то тебе на самолёте зачем? — усмехнулся Рэд.

— По нашему Уставу положено провожать в последний путь с оружием в руках, — невозмутимо ответил Киран.

— Ясно, — тут же помрачнел Рэд, вспомнив, куда они собрались. — Иди за мной и запоминай дорогу.

     (...)

В назначенное время все гвардейцы собрались на плацу и выстроились ровными шеренгами перед Рэдом с Кираном. Небо уже полностью заволокло низкими серо-синими тучами, а вокруг полигона изредка сверкали молнии, сопровождающиеся оглушительными раскатами грома. Погода становилась всё менее лётной с каждой минутой, но ни за людей, ни за технику Рэд не беспокоился. Полётов на сегодня всё равно не намечалось, а истребители стояли под защитными полями, вполне способными справиться с ударами молний. Людей же от опасной стихии оберегали магические башни, натыканные в особом порядке по всему полигону и по совместительству являющиеся и громоотводами. Всё, что им грозило — намокнуть. Если же погода совсем испортится и поднимется шквальный ветер, после похорон все укроются в подземных казармах.

Даже при постройке военных полигонов вне столицы Эвенна не изменяла своей традиции — всё стратегически важное прятать под землю. Подземных ангаров здесь, конечно, не было, ведь полигон не был военным аэродромом, но всё остальное было припрятано под поверхностью, не считая нескольких наземных строений для наблюдателей за учениями.

Два погребальных костра были выстроены в степи на восток от полигона. Считалось, что душа ушедшего должна отправиться по новому пути в мир небесный вслед за восходящим солнцем, а потому похороны всегда проводили на рассвете или в первой половине дня. Сегодня же костры были скорее символическими, ведь после крушения двух истребителей и пожара на месте катастрофы никаких человеческих останков найдено не было. Однако Рэд заметил, что, как и говорил Киран, все его будущее пилоты сегодня были вооружены мечами, а одеты в вычищенную форму гвардии графа Неррона. К традиции все относились серьёзно.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память наших безвременно ушедших соратников и провести по небесному пути в новую жизнь… — громкий и уверенный голос Рэда разнесся над полигоном, а его прощальная речь была кратка.

Киран молчаливым слушателем стоял рядом с ним, ведь и он сам, и его люди сейчас находились под командованием Главы Ордена Ниев.

На невысоких прямоугольных деревянных помостах лежали личные вещи погибших новобранцев. По внешним углам в землю были вбиты четыре металлических посоха с голубыми кристаллами в навершиях, а перед изножьем пылала чаша с магическим огнём. Рэд с Кираном зажгли по факелу из чаши и разошлись к погребальным кострам. В миг, когда помосты вспыхнули синим пламенем, в небо без единой команды взмыли сотни клинков, а на головы провожающих обрушилась стихия. Все промокли до нитки в считанные секунды, но никто не шелохнулся.

Мгновения растягивались в минуты молчания. Потоки дождя, подгоняемые ветром, хлестали по лицу. Краем глаза Рэд видел Кирана, указывающего остриём меча в небо. А сам он отрешённо смотрел на неугасающее пламя, сокрытое от невзгод под полукруглым невидимым куполом и стенами. Кристаллы на магических посохах тускло светились холодным голубым светом цвета рассветного неба.

Огонь забирал с собой память о закончившемся жизненном пути. Считалось, что он освобождал душу от бренного тела и всего того материального груза, что навешивал на себя человек за всю свою долгую или короткую жизнь. Он позволял душе расправить крылья и взлететь — дарил ей волю.

Рэду казалось, что там, под магическим куполом, тихо, тепло, уютно и умиротворённо, а здесь… Здесь сама природа наказывает его за то, что он не сберёг вверенные ему жизни.

Через три минуты, как и полагалось по весталийской традиции, Киран вложил меч в ножны. За ним повторил весь плац. Ещё некоторое время он молча постоял и ушёл. Остальные тоже начали расходиться: кто-то подходил лично попрощаться и сказать пару прощальных фраз, кто-то прощался молча, кто-то сразу уходил. Рэд же стоял и всё смотрел на пламя, но думал уже о другом:

«Найдётся ли в этом мире хотя бы один человек, который захочет отправить меня по новому пути?»

Уходить в мир иной раньше матери он не собирался, а в голову лез лишь один безрадостный ответ: «Нет». Но и не винил Рэд за это никого, кроме себя и своих юношеских благих намерений, выстлавших ему дорогу в забвение.

Считаю, что смерть всегда заставляет переосмыслить жизнь. Возможно, поэтому в художественных произведениях её так много: герои умирают вместо нас и наших близких, чтобы мы на их примерах могли успеть что-то понять, пока все ещё живы.