Тот, кто слышал слишком много

Фельдшер аккуратно проверяла потенциальные места пролежней — крестец, лопатки, пятки, локти. Кожа была сухой, но целой, без характерных покраснений и язв.

— Отлично, — с искренним одобрением сказала она, возвращая одеяло на место. — Даша за вами хорошо ухаживает. Ни единого пролежня, а ведь уже больше года лежите. Многим бы такой уход.

Что-то промелькнуло в глазах Геннадия при этих словах — то ли гордость, то ли усмешка. Орлова не придала этому значения, сосредоточившись на рефлексах. Легонько постукивала молоточком по коленям и локтям пациента, отмечая отсутствие реакции ниже уровня груди — всё соответствовало диагнозу.

Закончив, сделала ещё несколько пометок. Солнце теперь светило прямо в глаза, и Валентина немного сдвинулась в тень. В этот момент до неё донёсся странный стук — приглушённый, но отчётливый удар, будто изнутри пола. Она повернула голову, пытаясь определить источник.

— Трубы стучат, — заметила она, не отрываясь от записей. — Воздух, наверное.

— Старый дом, — равнодушно отозвался Геннадий. — Тут вечно что-то скрипит и стучит. Весной особенно — сырость.

Голос прозвучал ровно, но Орлова на секунду подняла взгляд. Пациент смотрел в потолок. Напряжение в его лице стало явственнее.

Стук не повторялся. Она вернулась к своим заметкам, закрыла записную книжку и начала складывать инструменты в сумку.

— В целом состояние стабильное, — подвела она итог. — Продолжайте принимать лекарства по прежней схеме. И передайте Даше — я довольна уходом. Не каждый так добросовестно относится к лежачим родственникам.

Она защёлкнула замки и выпрямилась. В этот момент шум повторился — теперь отчётливее: три коротких удара. Орлова замерла, наклонив голову набок.

— Вы это слышали? — спросила она, глядя на Геннадия.

Лицо пациента на мгновение застыло, затем исказилось гримасой боли. Он дёрнул головой и судорожно вдохнул.

— Что с вами? — Орлова тут же забыла об услышанных звуках и снова опустилась на край кровати. — Боль в груди?

— Да, — выдохнул Геннадий, — внезапно… как будто сдавило…

Говорил с трудом, между глубокими вдохами. Лицо побледнело. Орлова быстро расстегнула сумку, достала стетоскоп и снова приложила к груди пациента.

— Ритм нерегулярный, — пробормотала она, хмурясь. — Когда началась боль? Только что?

— Да, — прошептал больной, закрывая глаза. — Резкая боль… прямо в груди… не отпускает…

Валентина слушала его сердце, одновременно нащупывая биение пульса на запястье. Ритм был нарушен, но не критично. За всё время наблюдений подобных симптомов не возникало. Аритмия при его диагнозе неожиданностью не была, но внезапность приступа настораживала.

Она достала из сумки таблетку нитроглицерина.

— Положите под язык, — скомандовала она, протягивая лекарство. — Сейчас должно полегчать.

Геннадий послушно открыл рот и позволил положить таблетку под язык. Глаза оставались закрытыми, лицо искажено страданием. Орлова наблюдала за ним, держа за запястье и снова считая удары под пальцами. Больной сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Легче? — спросила Валентина.

— Да, отпускает, — пробормотал он, открывая глаза.

И тут снова раздался стук — три отчётливых удара. Орлова вскинула голову — это был не шум в трубах парового отопления и не треск в стенах старого дома. Это был намеренный сигнал.

https://author.today/work/565790