Юрий Бондарев «Тишина» (1962)

Уважаемый мной (без всяких кавычек, тут уж ничего не попишешь) местный автор Коруд Ал настоятельно посоветовал мне прочесть этот роман о послевоенной Москве. Цель благая: чтобы лучше понять… Эпоху? Молодых фронтовиков? Душу советского человека? Сам Коруд, видимо, считает Бондарева каким-то непререкаемым авторитетом, ценит его высоко, почти до благоговения. В своих собственных романах он его упоминает, кое-какие сюжеты у них схожи, видно, что тяготеет. Что ж, вкус вкуса рознь, но когда тебе рекомендует человек, чье мнение ты уважаешь, поневоле задумаешься.

Тем более фигура самого Бондарева для советского человека — как знак качества на консервной банке. Фронтовик, патриот, член ВКП(б) с 44-го года — то есть осознавал важность шага, думается. Первый заместитель председателя правления Союза писателей РСФСР с 71-го — это уже не просто писатель, это номенклатура, это кабинет, это телефон вертикальной связи. Ельцина посылал, Солженицына ругал, линию партии держал. Так что — да, стоит и почитать, думаю. Всё лучше, чем очередной космической оперой мозг пудрить. Сухое, мужское, фронтовое — про жизнь, про правду, про «лейтенантскую прозу». Ожидаешь суровой честности, а получаешь… ну, давайте по порядку.

Да.

Рука профессионального литератора и редактора видны сразу — это вам не сетература, где мысли текут как попало. Текст гладкий, вылизанный, предложения стройные. Погружает вас Бондарев с головой, другой вопрос — куда именно погружает. Не в героический эпос, не в торжество духа, а в послевоенный мир Москвы, где кругом грязь, ложь и предательство, и нет ни одного приятного начальника или представителя власти. Вообще ни одного. Все либо сволочи, либо тряпки, либо уставшие жертвы обстоятельств.

В мир безрадостных, глубоко травмированных войной людей, которые разучились любить и радоваться, не умеют бороться с обстоятельствами и личными недругами, а только постоянно что-то обдумывают, боятся, бьются в истерике на ровном месте и делают глупости. Непонятные поступки, непонятно зачем. Где люди, практически в одном поколении видевшие три войны и две революции, шарахаются от наградного оружия, как от чумной бациллы. Это же надо было так извратить психологию победителя, чтобы превратить его в невротика. Целая третья часть книги — пляски вокруг пистолета: выбросит/не выбросит, закопает/оставит. Это при том, что герой вроде бывший разведчик, человек, для которого оружие — продолжение руки. А тут — практически шизофренический припадок. Неужели война научила их только тому, что любая вещь может стать уликой? Что любая память опасна?

А кругом атмосфера подлости и страха, в которой вроде как все жертвы. Даже те, кто доносы строчил. Зачем, кстати, тоже непонятно — выгоды никакой доносчик не поимел, лишь желудок испортил от страха. Но нет, и он жертва системы. Зато герои такие герои — заявить на контрабандиста постеснялись, а вот друг друга подставить — это пожалуйста. Моральный релятивизм какой-то: все серые, все в крови, все хорошие, поэтому виноватых нет.

А еще сосед-художник. Милейший человек, прямо проникаешься к нему симпатией. Картины не выставляет и не продает… На что живет? Ему в союзе художников просто так платят? За то, что он просто рисует? Для себя? Вот я тоже так хочу! Ну, пусть не художником, но три-пять газетно-журнальных публикаций у меня есть под девичьей фамилией еще — для СП в советское время этого хватало, чтобы считаться профессионалом. И вот за все это с него требуют ровно одного — лояльности руководству союза и страны. Жуть, конечно. Но давайте честно: это не жуть, это цена билета. Хочешь кормиться от государства — пой в хоре. Не хочешь — пой в переходе. Бондарев же подает это как трагедию свободного духа, хотя на деле это просто условия контракта, которые все подписали добровольно.

Вам рассказать, чего сейчас требуют с рядовых негров типа меня в крупных ИТ-компаниях? А вот не могу, пока не уволили. Но поверьте, разница между «лояльностью руководству союза» и «корпоративной культурой» — только в декорациях. Там партбилет, здесь NDA. Там исключение из Союза писателей, здесь запись в трудовую. Суть одна: ты винтик, который должен улыбаться и делать вид, что верит в миссию компании. Так что не надо мне про уникальность советских страданий.

Никакая это не скупая правда жизни — всё те же интеллигентские страдания, что с Герцена и Тургенева тянутся, с теми же надуманными проблемами и нарративами. Где нет героям счастья даже в браке. Ибо кого ни открой из классиков, если женщина стесняется секса даже с родным мужем — значит, она и идеал порядочности, а не просто мужа не любит и от безысходности на него кинулась. Эта вечная русская литература: если тебе плохо, значит, ты глубокая личность. Если тебе хорошо — значит, ты мещанин. Бондарев в этой традиции крепко стоит.

И так все кругом жертвы. А кто виноват? Система, время, война, судьба? Кто все устроил? Не фашизм с его танками и не буржуи с их мечтами загнать нас в зауралье, а... Ну, вы поняли. И все наконец, вздохнули, когда он умер....

А теперь скажите мне, чем, кроме качества текста (которое, безусловно, выше среднего), это отличается от Солженицына, Рыбакова или Гинзбург? От Гинзбург так вообще ничем — тоже складно звонила в колокол, тоже про страдания. И если уж вышла «Тишина» — запрещать «Детей Арбата» или «Архипелаг...» не имело смысла. Это две стороны одной медали: одна отчеканена в монетном дворе ЦК, другая — в подпольной типографии на Западе. Но ценность металла одинакова.

Когда у вас члены КПСС и функционеры союза писателей писали такое и травили оппонентов без всякого Сталина (Кочетов застрелился, помнится, в итоге — может, из-за болезни, конечно, но жрали его неслабо так, хотя справедливости ради «Чего же ты хочешь» — вещь, увы, художественно слабая), но если фронтовики писали «Тишину» и «Один день…»… Тогда что? Тогда система давала слабину? Или она просто меняла вывески?

А потом одного выслали, чтоб портил нам репутацию на Западе, а второго в руководители СП поставили. Вы еще спрашиваете, почему везде такая стремная пропаганда была, да и есть? Почему СССР рухнул? Потому что когда твои лучшие умы занимаются тем, что измеряют глубину луж и подсчитывают количество синяков на душе, вместо того чтобы строить будущее — будущее строится без тебя. А мне больше интересно, почему у нас литература после войны вернулась в 19 век с его образами и проблемами и так из него не выбралась толком. Почему мы до сих пор читаем про «лишних людей», про «униженных и оскорбленных», про «кто виноват и что делать», когда мир уже улетел в космос и расщепил атом? Потому что говорить про настоящее было опасно, про будущее — страшно, а про 19 век — безопасно и патриотично.

Ну и напоследок. Мертвого Сталина ругать не велика доблесть. Это как пинать тигра, который уже сдох от старости. И от ордена из рук Ельцина отказываться: эффектно и не сложно. Это же 1994 год. Ельцин уже показал, кто он. Отказаться от его подачки — это не риск, это пиар-ход. Или Бондарев чем-то рисковал при этом? Тюрьмой? Ссылкой? Нет. Максимум — косыми взглядами коллег. Но выглядеть борцом за правду при этом — приятно.

Вот такая «Тишина». Громкая, многословная, полная претензий на глубину, но по сути — просто еще одна глава в бесконечном романе о том, как нам всем плохо живется, независимо от того, какой флаг над нами реет.