Как я издавал рассказ

В тот день я окончательно решил стать писателем.
 Не просто писателем, а опубликованным писателем, что, как известно, значительно приятнее и почти не требует дополнительных усилий, кроме написания книги, поиска издательства, заключения договора, ожидания, исправления правок, повторного ожидания и тихого старения у почтового ящика.

Рассказ у меня уже был.
 Он лежал на столе, аккуратно распечатанный, и своим видом напоминал начинающего чиновника — толстый, важный и никому не нужный.

Оставалось самое простое — издать его.

Я открыл интернет и написал:
 “Издательства, принимающие рукописи начинающих авторов, бесплатно, срочно и с последующей мировой славой”.

Интернет задумался и выдал несколько адресов, среди которых особенно внушительно выглядело издательство с названием “Светоч литературы”. Уже по одному названию было ясно, что без светоча моя литература существовать дальше не сможет.

Я написал им письмо.

Ответ пришел на следующий день, что сразу вызвало у меня уважение к оперативности выбранного мною издательства.

Письмо было коротким:

— Уважаемый автор!
 — Мы внимательно ознакомимся с вашим произведением.
 — Если оно представляет художественную ценность, мы обязательно вам ответим.
 — Если не представляет — тоже ответим, но позже.

Я отправил рассказ и стал ждать.
 Ждал я вдохновенно.

Каждое утро я открывал почту с выражением лица человека, которому вот-вот должны сообщить о Нобелевской премии, но вместо этого мне приходили письма от магазина инструментов, стоматологии и один раз — от секты, которая тоже издавала книги, но почему-то только про конец света.

Через две недели пришел ответ из отдела публикаций.
 Письмо было строгое, деловое и сразу внушало чувство вины, хотя я еще ничего не нарушил.

Мне сообщили, что для публикации рассказа необходимо предоставить разрешения на публикацию нескольких фотографий, сделанных мной лет двадцать назад, где я красуюсь на фоне красной дорожки у Дворца фестивалей в Каннах, в окружении членов нашей туристической группы. 

С членами туристической группы я был знаком ровно столько дней, сколько длилась экскурсия, после чего мы разъехались к своим родным пенатам, и с тех пор я не видел их никогда, даже во сне.

Однако строгий модератор из отдела публикаций считал иначе.
 Он считал, что без письменного разрешения каждого гражданина, попавшего в объектив моего фотоаппарата в 2004 году, публикация невозможна.

Я написал в отдел публикаций, что не знаю фамилий этих людей, не знаю их адресов и вообще помню только, что одного звали, кажется, Гагик, а другого — то ли Сидор, то ли Серик...

Ответ пришел быстро:

— В таком случае просим вас установить личности всех лиц, изображенных на фотографии, связаться с ними и получить письменное согласие на публикацию.

Я представил себе, как я разыскиваю по миру людей, с которыми ел завтрак в гостинице в Ницце двадцать лет назад, и понял, что литература — дело непростое и требует серьезной детективной подготовки.

Я снова написал в отдел публикаций, что найти этих людей невозможно.

На это мне ответили:

— В таком случае мы рекомендуем вам убрать фотографии.

Я убрал фотографии.

Через несколько дней пришло новое письмо:

— После удаления фотографий ваш рассказ стал менее иллюстративным и поэтому менее интересным для читателя.

В этот момент я понял, что отдел публикаций — это не просто отдел.
 Это философская организация, главная задача которой — чтобы книга никогда не дошла до читателя, но при этом все происходило строго по правилам.

Я начал переписку.

Я писал им длинные письма, в которых объяснял, что люди на фотографии — это часть художественного замысла, атмосфера эпохи, символ мимолетности туристического счастья и вообще, возможно, они уже сами забыли, что были на этой фотографии.

Мне отвечали коротко:

— Нужны разрешения.

Я снова писал.
 Мне снова отвечали:

— Без разрешений нельзя.

Переписка продолжалась так долго, что я начал подозревать, что отдел публикаций существует исключительно ради переписки.

Там, по-видимому, сидели суровые люди, которые с детства мечтали не пропускать чужие фотографии в печать.
 У каждого из них, вероятно, был специальный штамп с надписью “НУЖНО РАЗРЕШЕНИЕ”, и они ставили его с таким же удовольствием, с каким художник ставит подпись под картиной.

В конце концов я сдался.

Фотографии я убрал, рассказ вышел без фотографий, и, как мне потом сообщили, отсутствие фотографий сделало текст значительно менее интересным, но зато полностью соответствующим требованиям.

Так я впервые понял, что между писателем и читателем всегда стоит отдел публикаций, и это самые стойкие люди на всем литературном фронте.

Они не читают книг, они их регулируют.

И если бы Лев Толстой жил в наше время, ему бы сначала пришлось найти всех людей, изображенных на иллюстрациях к “Войне и миру”, и получить от них письменное согласие.