Рифмы на полях_Платонов курёнок

Пока готовился к очередному рабочему дню, случайно открыл не ту папку и завис на полчаса. Нашёл старые стихи, которые писал, когда был студентом. Помните это время? Когда эмоции зашкаливают, хочется творить, и каждая мелочь вдохновляет на целое стихотворение. Сейчас на это смотришь совсем иначе, но выбрасывать жалко. Да и незачем.

Здесь будет немного поэзии из прошлого. Зачем я это публикую? Наверное, чтобы помнить, каким я был. Да и просто — почему бы и нет?..

(P.S: часть 9)

Платонов курёнок

Под сикомором выдался июль.

Афины вязли в мареве и неге.

Там мысль текла, не ведая узды,

О высшем благе и о Человеке.

Собрал мудрец под кроною кружок,

Где споры не стихали до рассветов.

И каждый ждал, когда немой вопрос

Пробьёт металл заветного ответа.

Искали стержень. В терниях имён,

В тщете кривых да ломких диалектик,

Был каждый в этой схватке разъярен,

Как в божий час провидец-эпилептик.

Пытались до вершин достать рукой,

Хотя бы в гулком хоре, именами!

Но лишь кроили правды на куски,

И те дробились жалкими тенями

В холодном блеске логики-реки.

Платон молчал. Он созерцал полёт

Шмеля по засыпающим левкоям,

Пока безумный разума расчёт

Не воспарял над праведным покоем.

«Что есть созданье, братья, наше? —

Спросил он, дрогая десницей

— Из всех племён, замкнувших мир,

Кто облюбил земные медуницы,

Как отделить его печатью нам?

Чтоб выделить из всех сословий,

Того, кто вольно предан небесам,

Рабом оставшись зова плоти, крови?

Оно стоит на двух своих опорах

И не взмывает в вышние лета.

В его речах, в его раздорах

Звучат-кричат иные голоса.

Без перьев он!» — изрёк старик.

И тишина над портиком повисла.

То был триумфа сладкий звонный миг...

Победы формы над размытым смыслом.

Ученики припали над столом,

Записывая краткое мерило.

Казалось, тайна сущего для них

В недлинном предложении застыла.

Но в грустный час, когда закатный луч

Ошпарил мрамор цветом анемона,

Явился тот, что был колюч и жгуч,

Нарушив стройный помысел Платона.

То Диоген из бочки, как из тьмы,

Приплелся в Академию незваным,

Неся в руках итог всей кутерьмы —

Живое мясо в виде безобразном.

Он бросил птицу, голую, как страх,

На плиты, где величие пылало.

Курёнок бился, утопал в пылях,

И кожа розовато трепетала.

«Смотрите все! — вопил бродяга всласть,

Смеясь в лицо растерянной элите. —

Вот человек! Ну что за ипостась!

Неоперённое богами, посмотрите!»

Враг гоготал. И смех его, слепой,

Стучал в гортани костяною дробью.

Он загребал ладонями позор,

Лепя из чуда грязное подобье.

Платон стоял, бледнее, чем желал,

Смотря на тушку в судороге жалкой.

От плевел зёрен тот не отделял,

И вот, ударен дерзкою смекалкой.

Философ хмуро в бороду дохнул,

Терзая свиток нервными перстами,

И, отвернувшись, скорбно обронил:

«Добавьте в текст: зверь с плоскими ногтями».

Урок был прост. Как слово ни точи,

В нём кроется всегда неочевидность.

И как тут хохочи-не хохочи,

Влечёт закланье мысли небрежность.

Существованье человека мы

Очертим кратко, горько и сполна:

Двуногим он слывёт, известно всем,

И перьев ему участь не дана.

Он хочет ввысь, где гордый Орион

Свой пояс туго стягивает небом,

Но тяжесть рока тянет в отчий дом,

Где пахнет былью и насущным хлебом.

Мы ищем суть в обличии чужом,

Пытаясь дух избыть каноном строгим,

Но правда в том, что истинный венец —

Не формула, а то, что ей под стать:

Двуног и гол. И всё-таки не зверь,

Раз может так отчаянно страдать.

Так под оливой в золотой закат

Растаяла тщета определенья.

Остался лишь курёнок — мал и гол —

Как памятник напрасного старанья.

Афины спали. Звёзды, что глаза,

Смотрели вниз на дрёмные триремы,

И где-то в вышине плыла слеза

Над вечной нерешимостью дилеммы.

Пояснение:

Действие разворачивается в Афинах IV века до нашей эры, в золотую пору греческой мысли. В центре сюжета Платон, основатель Академии, ученик Сократа и учитель Аристотеля, тот, кто впервые заговорил о мире идей как о подлинной реальности. Согласно античной традиции, именно Платон подарил европейской философии веру в то, что за пестротой вещей скрывается единая, невидимая и вечная сущность. И там, где другие видели хаос, он искал чистую формулу.

Говорят, однажды он дал определение человеку, сказав: "Человек есть двуногое и без перьев". Что ж, суть схвачена, его ученики в тот момент ликовали.

И тут в истории появляется Диоген из Синопа. Киник, бродяга, человек, который жил в бочке на площади и презирал любые отвлечённые построения. Он не спорил с Платоном, не доказывал ничего и не рассуждал. Он просто пошёл на рынок, купил там курицу, ощипал её и принёс в Академию. При всех он бросил эту голую тушку к ногам философа со словами: «Вот он, платонов человек!». Думаю, несладко в тот момент пришлось Платону... Наверное, после того, как он отлупил Диогена (*слухи об этом ходили), ему пришлось добавить к определению уточнение: «…и с плоскими ногтями». Потому что у курицы всё же когти.

Конфликт здесь не личная вражда. Это скорее столкновение двух правд как способов видеть мир. Платон верит в общее понятие, в чистую идею, которая стоит за множеством вещей. Диоген же верит в единичный факт, в живое тело, которое всегда ускользает от любой формулы. Платон ищет сущность, а Диоген предъявляет предмет. И оказывается, что самый гладкий логический ответ можно разбить одним грубым, но точным жестом.

Однако анекдот не уничтожает Платона и не возносит Диогена. Платон остаётся всё тем же великим мыслителем, а Диоген — тем же великим чудаком в бочке. Но вместе они иллюстрируют одну горькую и важную вещь: человек не укладывается в определение. Он и двуногий, и беспёрый, и стремящийся к звёздам, и жалкий, и великий, и страдающий. Любая формула будет либо неполной, либо смешной.

Ощипанная курица, брошенная на плиты Академии, на мой взгляд, стала отличным напоминанием о том, что истина всегда живёт в зазоре между высоким замыслом и той нелепой, трогательной, уязвимой плотью, которая и есть мы.