Неправильная аватарка и Сократ
Автор: Oleg TschikirewВыпив Рома «Старый Монах», я достал из под кровати спиртическую доску и обратился к единственному философу которого не считаю занудой выпендрёжником, Ром почти закончился прежде чем мне удалось установить устойчивую вязь с Тантосом
Диалог о «Неправильной аватарке»
Сократ беседует с другом, прочитавшим книгу
Место действия: афинский рынок. Сократ, как обычно, пристроился к какому-то прохожему, который, судя по всему, только что закончил читать. В руках у прохожего — несколько исписанных листов (рукопись).
Сократ: Приветствую тебя, друг. Вижу, ты держишь в руках не торговый список и не указ архонта. Что это за свитки, которые заставляют тебя хмуриться так, словно ты решил задачу о квадратуре круга, или у тебя просто болит зуб?
Друг: Приветствую тебя о Сократ, это книга. Вернее, две книги. История о гетере врачевателе, которая попала в другой мир, о её скитаниях, о том, как она строила, лечила, убивала, а потом и сама стала… не знаю, кем.
Сократ: Стала кем? Богиней? Героиней? Или, может быть, просто человеком, который наконец понял, что он ничего не знает?
Друг: Она стала… хищником. Она потеряла способность чувствовать. Или, точнее, она научилась не чувствовать.
Сократ: Интересно. А скажи мне, друг: что такое, по-твоему, «научиться не чувствовать»? Разве этому можно научиться? Или это, скорее, разучивание? Ведь мы, когда рождаемся, умеем чувствовать. Боль, страх, голод — всё это приходит к нам без учителей. А вот не чувствовать — этому действительно надо учиться. И тот, кто этому научился, — он мудрее или беднее?
Друг: Беднее, Сократ. Гораздо беднее.
Сократ: Тогда почему же героиня пошла по этому пути? Ведь она, как я понимаю, была лекарем и гетерой и следуя своей природе должна чувствовать чужую боль, чтобы её лечить.
Друг: Она не хотела. Её заставили. Её насиловали, пытались убить, продавали в рабство, перерабатывали на органы. И она выжила. Но заплатила за выживание своей способностью сострадать.
Сократ: Позволь мне спросить тебя. Вот ты говоришь: «её заставили». Но кто именно? Люди? Обстоятельства? Боги? Или, может быть, сама она заставила себя? Ведь когда человек говорит «меня заставили», он часто умалчивает о том, что у него был выбор. Другой, возможно, более трудный, но был.
Друг: Ты прав, Сократ. Выбор был. Она могла умереть. Или могла остаться человеком, но тогда бы её убили. Или могла стать монстром и выжить. Или могла просто не мстить.
Сократ: И она выбрала выжить. Стать монстром. И теперь ты спрашиваешь себя: правильно ли она поступила? Или, вернее, можно ли было поступить иначе? А если бы она не стала мстить те кто её мучили перестали ли бы убивать и насиловать?
Друг: Да, именно это меня и мучит.
Сократ: А что ты сам думаешь? Вот представь, что перед тобой — не героиня книги, а твой сосед. И он говорит: «Меня избили, ограбили, унизили, и теперь я буду таким же, как те, кто это сделал». Ты бы сказал ему: «Ты прав»? Или ты бы попытался его остановить?
Друг: Я бы попытался остановить. Но я не знаю, смог бы я сам поступить иначе, если бы оказался на его месте.
Сократ: Вот это, друг мой, и есть начало мудрости. Потому что тот, кто уверен, что он всегда поступил бы правильно, обычно и есть самый опасный человек. А тот, кто сомневается, тот ещё может научиться чему-то.
Сократ: Расскажи мне ещё об одном герое. Я слышал, в этой истории есть и мужчина, который был… как бы это сказать… не самым достойным гражданином. Он служил тем, кто называет себя стражами порядка, но сам нарушал любой порядок.
Друг: Да, Лименько. Он был астиномом которых называли полицейскими. Он брал взятки, избивал людей, изнасиловал девушек, убил бездомного. И умер в термах с двумя "диктериадами - портами, выпив крепкого вина и странных снадобий.
Сократ: Достойная кончина для человека, который, по-видимому, не знал, что такое справедливость. Но, судя по твоему лицу, на этом история не заканчивается?
Друг: Нет. Его воскресил бог Анубис и дал задание: найти и убить ту самую женщину, Ольгу. И Лименько начал искать. А по пути он… он стал другим.
Сократ: Другим? Как это понять? Может ли человек, который изнасиловал и убил, стать другим? Или он просто начинает притворяться, чтобы легче было выполнить задание?
Друг: Нет, Сократ. Он встретил женщину по имени Рионорикс, которую сначала спас, потом… он хотел её, потом обидел, а потом она пришла к нему сама. И он рассказал ей всё, что сделал. Всё. Без утайки. И она не отвернулась.
Сократ: Вот как. Она не отвернулась. А что, по-твоему, заставило его рассказать? Страх? Желание оправдаться? Или, может быть, впервые в жизни он захотел, чтобы его видели таким, какой он есть, и не отвернулись?
Друг: Думаю, он хотел, чтобы она знала, с кем связывается. И чтобы она могла выбрать.
Сократ: И она выбрала. Несмотря на то, что он был… недостойным. Значит, она видела в нём то, что он мог бы стать. А он, получив это, стал меняться. Скажи мне: можно ли считать, что он стал добродетельным? Или он просто перестал быть явным злодеем?
Друг: Он спас девочку-рабыню, которую использовал как секс-игрушку. Он убил её хозяина. Он помогал бедным, честно работал, не брал взяток. Он стал…
Сократ: Стал человеком, который пытается быть лучше. А это, как я подозреваю, и есть единственный путь к добродетели. Потому что тот, кто считает себя уже добродетельным, — он подобен человеку, который, стоя у подножия горы, кричит, что уже достиг вершины.
Сократ: Теперь скажи мне вот что. В этой книге есть те, кто называет себя богами. Я слышал об Анубисе, который взвешивает души, и о Баст, которая была заточена в статуэтку. Они помогают героям или мешают?
Друг: И то и другое. Анубис дал Лименько задание убить Ольгу, но при этом сам же позволил ему отклониться. Баст помогла Ольге выжить, но использовала её как инструмент для своего освобождения. Они не всемогущи, они ограничены правилами, они подчиняются высшим силам.
Сократ: Значит, они не боги в том смысле, в каком мы привыкли думать. Скорее, они — чиновники. Служащие. У них есть начальники, есть инструкции, есть бюрократия. Как в нашей афинской канцелярии, только с собачьей головой.
Друг: Да. И это, наверное, самое страшное.
Сократ: Страшное? Почему? Разве не утешительно узнать, что даже боги несовершенны? Что они тоже могут ошибаться, торговаться, даже бояться? Ведь если боги несовершенны, то и нам, смертным, не обязательно быть совершенными. Мы можем ошибаться, можем меняться, можем не знать — и это не делает нас хуже богов. Это делает нас людьми.
Друг: Но если боги не справедливы, то на что нам надеяться?
Сократ: На что нам надеяться? На самих себя. На других людей. На то, что даже самый падший может подняться, а самый праведный может оступиться. И на то, что никто из нас не знает заранее, чем обернётся его выбор. Поэтому мы и должны постоянно спрашивать себя: «Правильно ли я поступаю?» — и не бояться менять ответ.
Сократ: И последний вопрос, друг. Стоит ли читать эту книгу? Или она только смущает душу и уводит от дел праведных?
Друг: Трудно сказать, Сократ. Она заставляет думать. О боли, о выборе, о том, кем мы становимся, когда нас ломают. Она не даёт ответов, только вопросы.
Сократ: Это и есть признак хорошей книги, друг мой. Та, что даёт ответы, — она успокаивает, но не учит. Та, что задаёт вопросы, — она тревожит, но заставляет нас искать истину. А искать истину, как я всегда говорил, — это единственное занятие, достойное свободного человека.
Друг: Даже если истина эта страшна?
Сократ: Особенно если она страшна. Потому что страшная правда всё равно лучше приятной лжи. И если эта книга помогла тебе понять, что даже самый отчаявшийся может измениться, а самый добродетельный может пасть, — значит, она сделала тебя мудрее.
Друг: Ты прав, Сократ. Я стал немного мудрее. И немного тревожнее.
Сократ: Это хорошее состояние. Тревога заставляет нас двигаться, а покой — застаиваться. А теперь скажи, где я могу достать эту книгу? Я тоже хочу задать свои вопросы её героям. И особенно — её автору.
Друг: О, ты хочешь поговорить с автором?
Сократ: Конечно. Я бы спросил его: почему он заставил Ольгу стать хищником, а не воительницей? Почему дал Лименько шанс, а не наказал его по заслугам? Почему его боги так похожи на наших чиновников? И, главное, почему он не даёт лёгких ответов?
Друг: А что, если он скажет, что не знает?
Сократ: Тогда я скажу ему, что он мудр, как никто другой. Потому что тот, кто знает, что он ничего не знает, — знает больше всех.
Сократ забирает у друга рукопись и уходит в сторону порта, бормоча себе под нос:
— Странные эти книги. В них нет ни одного доказательства, ни одного силлогизма. Только вопросы. И чем больше я читаю, тем больше понимаю, что мои вопросы — это те же самые вопросы, только в других одеждах. Может быть, это и есть настоящая мудрость? Может быть, все мы — герои одной книги, которую пишет кто-то, кто тоже не знает ответов?
— Записал со слов Сократа его ученик (который тоже не знает ответов, но записывает).