"Если бы я попала в рай, я была бы там бесконечно несчастна."

Я посмотрела "Грозовой перевал" 2026 от Эмиральд Феннел и захотела немножко высказать личного мнения. Откуда мне было знать, что йоркширские болота затянут меня так, что я отыщу все экранизации этого произведения, когда-либо вышедшие в мире.

Но для начала всё-таки хочется поговорить о самом романе.

Моё знакомство с «Грозовым перевалом» произошло, когда я училась в старших классах. Это была одна из экранизаций, которую транслировали на телеканале «Домашний», и она тогда очень мне понравилась (роман я на тот момент ещё не прочитала), однако досмотреть её у меня не получилось. Хорошо помню эпизод, на котором прервалась – Хиндли, взбираясь на лошадь, встаёт занавоженным сапогом на руку Хитклифу – и потом «Грозовой перевал» вернулся в мою жизнь лишь спустя тринадцать лет. Видимо, всему своё время.

У сестёр Бронте я успела прочесть «Джейн Эйр» авторства Шарлотты и «Грозовой перевал» Эмили, и если честно, «Джейн», как по мне, жутче «Перевала», однако если выбирать между этими произведениями, то моё сердце без сомнений поселилось в мрачной усадьбе на вересковых пустошах. Не потому что романтично. Потому что оттуда повеяло чем-то знакомым, спрятанным и забытым, но вдруг взглянувшим на меня из глубины моей собственной души.

Однозначно определить посыл «Грозового перевала» сложно. Мне кажется, в нём столько переплетено, что каждый увидит то, что отзовётся в нём самом.

И всё же.

Старик Эрншо, совершивший христианское добро во благо (или спасение) своей души, сильно просчитался: добро в его семье не прижилось. Но почему? А вот здесь, как мне кажется, есть кивок в сторону религии. Как известно, семья Бронте была насквозь религиозна, отец сестёр служил пастором англиканской церкви. Не буду рассуждать, какую роль это сыграло в судьбе самой Эмили, но в её романе религия представлена, отнюдь, не светом для души, что ярко демонстрирует персонаж Джозеф. Мне вообще кажется, он для этого и задумывался – показать, что в доме Эрншо нет бога; веру превратили в инструмент, а христианскую мораль из раза в раз переворачивают так, как удобно. Отсюда можно предположить, зачем мистер Эрншо привёз в дом безродного сироту: Хитклиф – его индульгенция. Был ли поступок Эрншо актом истинной доброты, а не простого эгоизма?

В любом случае, своими намерениями он заложил первый камень той самой дороги, а позже проложил целую мостовую, лишив собственных детей родительской любви ради своего «христианского добра».

Но любовь пробьётся к жизни, как затоптанный росток.

Кэти и Хитклиф сильно отличались от других обитателей Перевала. Говорят, противоположности притягиваются – но это отчасти, обычно сломанное тянется к сломанному. Своенравная «дрянная девчонка», слишком неправильная, чтобы заслужить любовь, и отвергнутый мальчишка, «цыган», любви, вроде как и не заслуживающий. Она – бушующий ветер, он – скала, кажется разные, но без них не существует местный пейзаж. Их любовь взросла на неподходящей почве, оттого не удивителен её корявый ствол.

«И люблю не потому, что он красив, Нелли, а потому, что он больше я, чем я сама. Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя — одно (…) Я не могу этого выразить, но, конечно, и у тебя и у каждого есть ощущение, что наше "я" существует — или должно существовать — не только в нас самих, но и где-то вовне. Что проку было бы создавать меня, если бы я вся целиком была только здесь? Моими большими горестями были горести Хитклифа: я их все наблюдала, все переживала с самого начала! Моя большая дума в жизни — он и он. Если все прочее сгинет, а он останется — я ещё не исчезну из бытия; если же всё прочее останется, но не станет его, вселенная для меня обратится в нечто огромное и чужое, и я уже не буду больше её частью. Моя любовь к Линтону, как листва в лесу: знаю, время изменит её, как меняет зима деревья. Любовь моя к Хитклифу похожа на извечные каменные пласты в недрах земли. Она — источник, не дающий явного наслаждения, однако же необходимый. Нелли, я и есть Хитклиф! Он всегда, всегда в моих мыслях: не как радость и не как некто, за кого я радуюсь больше, чем за самое себя, — а как все мое существо. Так вот не говори ты больше, что мы расстанемся: это невозможно…»

Слова Кэтрин можно счесть за вздор, но однажды поняв не головой – затылком, шейным позвонком – ты либо произнесёшь их уже своим голосом, либо ужаснёшься и захлопнешь книгу. Это что-то больше человеческого; дикая, жадная привязанность, которой не нужна романтика, хотя, по правде сказать, она здесь скорее своеобразная, привязанность, которой даже не важна физическая близость. Ей важно, чтобы объект безраздельно принадлежал ей, даже если он за сотни километров, женат-замужем с тремя детьми, умер (нужное подчеркнуть) – ей важно обладать душой и знать, что эта душа даже после смерти навсегда останется рядом.

В случае Кэтрин и Хитклифа другого им не оставалось, ведь жизнь конца 18 века не могла дать им желанного счастья. Кэтрин дворянка, и брак с безродным ей бы грозил не только репутационными потерями, но и банальной нищетой. Хиндли не дал бы Хитклифу ни гроша и прогнал бы обоих с глаз долой. А раз так, то лучше скорее сбежать из пропахшего дешёвой выпивкой дома к самому выгодному и симпатичному в округе жениху. Даже если душой и сердцем чувствуешь, что не права.

Но Кэтрин слишком капризна и эгоистична, к тому же, как подобает высшему сословию, но неприемлемо в любви, она глядела на Хитклифа сверху вниз и думала, что он так и останется её «ручным» другом, ей как будто даже в голову не приходило, что он может отказаться от этой роли.

«Прими его как дар божий, хоть он так чёрен, точно родился от дьявола.»

Есть мнение, что воспитание и благоприятная среда делают из зверя человека; но, если у человека душа зверя, никакие блага её не изменят. А с благоприятной средой Хитклифу не очень повезло. Сызмала вынужденный воевать за человеческое к себе отношение, он вцепился в любовь Кэтрин, как голодный пёс. Не удивительно, что он ненавидел всех, кто пытался у него это сокровище отобрать. Но даже Кэтрин не ожидала, что гордости и эгоизма в нём больше, чем в ней самой. Зло уже давно тихо, но уверенно властвовало в доме Эрншо; с возвращением взрослого Хитклифа оно обрело лицо и отравило ещё одну семью – Линтонов.

Что это – судьба, злой рок?

Считаю, что Эдгар Линтон не сильно лучше двух главных эгоистов этой истории. В разгаре ссоры Хитклиф назвал его жалким – да, он и правда жалок. Я думаю, что ему вполне было под силу побороться за собственную семью и спасти детей – Кэти и даже Гэртона, но он занял по отношению ко злу пассивную позицию.

Как будто в этих семьях негласно принята покорность злу. В этом и есть фатум.

А кое-кто злу даже потакал…

Нелли Дин может показаться лишь мирным свидетелем этой мрачной истории, но это только на первый взгляд. Именно она способствовала обострению ситуаций. Она знает, но не говорит, а говорит, когда следовало бы помолчать; она бездействует, когда нужно бы пошевелиться, и действует, когда это явно вредит. Чувствуется в этом какой-то злой умысел.

«Похороны миссис Линтон были назначены на ближайшую пятницу после её кончины; до этого дня гроб её, открытый, усыпанный цветами и душистыми листьями, стоял всё время в большой зале. (...) на полу лежал завиток светлых волос, скреплённых серебряной ниткой; проверив, я убедилась, что он вынут из медальона, висевшего у Кэтрин на шее. Хитклиф открыл медальон и выбросил локон, подменив его своим собственным — чёрным. Я перевила их оба и положила вместе в медальон.»

Нелли, чёрт тебя побери, ну зачем ты это сделала?! Хоть мёртвой ей не досаждай!

Она умна, хитра и не менее своевольна; она ловкий манипулятор – настоящий проводник зла. Создаётся впечатление, что её душа так же черна, как душа той, кого она ненавидела и того, кому потакала; но в отличие от них, в этой душе могли бушевать лишь мелкие страстишки.

Каждый человек – зеркало своей семьи. Эрншо – ветер вересковых пустошей, Линтоны – проблёскивающее сквозь тучи солнце. Душа юной Кэти взяла себе лучшее от обоих семей: непокорность и упрямство Эрншо не дали ей сломаться под гнётом мести Хитклифа, а линтоновские доброта и благородство помогли отыскать в сгустившихся тучах потерянный луч; это же помогло ей увидеть светлую душу хмурого Гэртона.

«Теперь, мой милый мальчик, ты мой! Посмотрим, вырастет ли одно дерево таким же кривым, как другое, если его будет гнуть тот же ветер!»

Но кривым это дерево стало лишь внешне, ибо душа Гэртона не была черна. Через детей семьям Линтонов и Эрншо как будто даётся ещё один шанс, тогда как Хитклифу остаётся только смерть. Его сын Линтон был обречён, как гниющий изнутри плод. Ненависть Хитклифа к Линтонам передалась ему по крови и отравила слабую душу и хрупкое тело.

Эрншо и Линтоны остались жить, Хитклиф умер – каждый получил желаемое.

И всё же в конце этой истории светлая надежда пугливым лучиком проглядывает из-за растаявших грозовых облаков. Затоптанный росток жизнелюбивые Кэти и Гэртон способны вырастить в крепкое деревцо. А тяготевшие к смерти мятежные души Кэтрин и Хитклифа – обрести собственный рай, бродя призраками по вересковым пустошам.

Потому что для любви смерти нет.

(продолжение следует)

Использована иллюстрация к роману "Грозовой перевал", художник Aurélien Police