Рубрика «Челлендж апреля».
Автор: Дарья Жарова
День 1. Над чем я сейчас работаю?
Сейчас я пишу вторую часть «Заслона». Она как-то сама собой родилась ещё в первый раз, когда мне попалось это, и вот теперь — вторая. Думаю, что скоро допишу, останется только редактировать. Честно, боюсь не успеть.
Оставляю вам этот отрывок.
Я сидел в темноте на кухне, и казалось, что за все эти годы для меня ничего не изменилось. Разве что я всё-таки послушал отца — пошёл в лётчики, поднялся в небо, увидел землю с высоты. И когда меня спрашивали, захватывает ли дух, я честно отвечал: в первый раз захватило. Это было прекрасно: то время, тот вид, то чувство.
Сигарета тлела медленно, и дым поднимался к потолку так же лениво, как тянулись мои мысли. Я смотрел в окно и думал о завтрашнем дне: надо пойти к Дэбби. Мы не виделись давно, она всё ещё осталась в «Заслоне», и мне хотелось просто встретиться, обнять её, провести время легко, без оглядки. Тем более она сама звала — хвасталась каким-то интересным проектом, скрытым пока, говорила, что нужны добровольцы, чтобы пройти то, что они создали, а рассказывать публично не хотят, и я понимал: это правильно.
Я затянулся, чувствуя, как дым заполняет лёгкие, мягко их одурманивая, потом медленно открыл глаза, всё ещё не желая выныривать из этого полусна, и выдохнул.
В этот момент зазвонил будильник. Я не спал уже часа два, а может, и все три. Командировка закончилась, но обратно самолётом меня почему-то не пустили — сказали, нашли внутри меня что-то странное, а что именно, определить пока не могут. Я и сам чувствовал себя не так, как обычно, но объяснить этого не мог.
Внизу уже ждало такси. Всё было давно собрано, и за это время я успел сделать всё, что от меня требовалось. Единственное, что никак не удавалось, — смириться. Потому что я люблю летать. Помню тот первый раз, тот миг взлёта, то неуловимое чувство, которое восхитило меня до глубины души. Но спустя пару месяцев полётов со мной начало происходить что-то неладное. Я проходил обследование за обследованием, но ничего не находили, а мне становилось только хуже.