ДиВо. Александр. Глава 5. Любимая наложница. За 111 лет до...

Власть - это не трон. Это долг перед теми, кто спит спокойно, пока ты не спишь вовсе. У меня нет права на роскошь быть мягким, и нет права быть слепым. Меня уже ничто не способно удивить. Слишком многое в этом мире повторяется: торговцы лгут, послы улыбаются, советники торгуются, а сыновья... вырастают не такими, какими хотелось бы. Но иногда жизнь всё же ухитряется удивить. Королевская власть держится не на короне и не на страхе, она держится на способности принимать решения, которые, возможно, не все поймут. На умении видеть грязь и не отворачиваться от нее. На готовности держать порядок даже тогда, когда он противен. Быть королём - значит смотреть на вещи трезво, без лишней романтики, без глупых иллюзий. Одни годятся в солдаты, другие - в советники, третьи - в постель, если от этого будет польза для династии. Жестоко? Возможно. Зато честно. Государства не держатся на томных вздохах и красивых сказках. Королю нельзя быть сентиментальным. Сентиментальность - роскошь для тех, кто не отвечает за город, флот, кровь рода и завтрашнее утро целого государства. Я давно отучился смотреть на мир глазами поэта. Люди, драконы, союзы, браки, наложницы, потомки - всё это фигуры на шахматной доске, где идёт игра. Кто этого не понимает, тот рано или поздно становится фигурой, а не игроком.

Я привык оценивать людей по полезности, этому учит не жестокость, а арифметика. Если ты не считаешь, за тебя посчитают другие, и тогда цена будет уже иной.

Я видел сотни сделок, где человеческая жизнь стоит меньше мешка зерна. Я видел, как мои люди ведут торговлю рабами так же буднично, как обсуждают погоду. Смотрины рабов - не праздник, это инструмент. Возможность закрыть дыру в экипажах, в службе, в ремесле. Удержать город, флот, дворец. Всё просто. Я давно понял, что рабство - часть нашего мира. Я не оправдываю его, но и не притворяюсь, что могу вырвать эту часть истории, не оставив Каралис без зубов. Когда ты правишь, ты выбираешь не между добром и злом, ты зачастую выбираешь между худшим и приемлемым. Я знаю, что в мире, где за каждую слабость платят кровью, порядок - это необходимость. Стоит им пренебречь - и нас подвинут те, кто давно ждёт слабости. А рабы - просто часть порядка, на котором стоит Каралис. И пока я король, этот порядок будет соблюдаться. Я видел, как приходят корабли. Видел, как выгружают товар, как приводят его в порядок, как дают людям новые имена и назначают ценники. Видел всё это столько раз, что могу закрыть глаза и по шагам перечислить весь порядок действий.

Однако, есть вещи, которые я не могу считать приемлемыми, даже если они выглядят как часть порядка. И в последнее время этот порядок всё чаще начинает трещать… из‑за одного дракона. Моего сына.

Чем старше я становлюсь, тем чаще понимаю: настоящая угроза не снаружи. Настоящая угроза растет внутри дворца, под той же крышей, где ты когда-то наблюдал, как растет маленький дракончик, и думал, что сможешь уберечь его от себя самого. Люди думают, что самое трудное в короне - это враги снаружи. Глупость. Снаружи всё просто. Там или война, или мир, или торговля. Настоящие сложности живут внутри дворца. В семье. В наследниках. Оказалось, есть вещи, которые я не могу просчитать. Младший сын - дракон, поведение которого не укладывается ни в какую логику.

Я слишком долго пытался сделать из Вэла будущего короля. Ум у него есть. Силы - более, чем достаточно. Характер, правда, дрянной, но для трона это даже полезно. Только есть одна беда: он сам не хочет власти. И я вижу в нём наследника, но он хочет сбежать в лес и забыть, что вообще родился принцем. Меня это не устраивает, потому что государство не может ждать, пока талантливый сын созреет до чувства долга. Его приходится подталкивать. Иногда - аккуратно. Иногда - не очень.

Вэл вырос не таким, как я хотел, не таким, как нужно. В нём слишком много силы и слишком мало терпимости ко лжи. Он умеет быть жестоким, и ещё опаснее то, что он умеет быть правым в собственной жестокости. Я видел, как он держится, как давит в себе внутреннего зверя, как делает вид, что ему всё равно. И я видел момент, когда ему стало не всё равно. Например, когда мой сын, которого я растил как будущее оружие и щит короны, внезапно делает выбор сердцем. Я наблюдал за ним годами: как он строит стены внутри себя, как молчит, как уходит в книги, как исчезает во время Луны, как возвращается с глазами, в которых трудно разобрать, что сильнее - ярость или пустота. И я всё ещё не знаю, что именно выжгло в нём ту часть, которая когда‑то была ребёнком. Он всегда был странным мальчиком: слишком тихим, слишком внимательным, слишком упрямым. Он вырос на книгах, на тренировках и на боли. В нём было больше Тьмы, чем я готов был признать, и больше боли, чем он сам когда‑либо говорил вслух. Я думал, это пройдёт. Я надеялся, что время отшлифует его характер, сделает его удобнее для трона, менее опасным для чужих посольств и собственных людей. Думал, дисциплина, наставники и время всё выровняют. Я надеялся, что он научится жить среди двора, не превращая каждый взгляд в угрозу. А потом я понял: время только больше затачивает этот клинок.

Беда в том, что мой младший сын упрям настолько, что норовит спорить с самой природой вещей. Ему бы книги, башню повыше и тишину. А мне нужен наследник. Не просто сильный дракон, не просто маг, не просто безумец с королевской кровью. Мне нужен тот, кто сядет после меня на трон и не даст Каралису рассыпаться. Для этого мало уметь убивать. Нужно еще уметь продолжать род. Мой сын, к несчастью, слишком умен, чтобы быть удобным. И слишком своеволен. Я давно вижу в Вэлдрине то, чего не видят другие. Они видят скверный нрав, кровавую славу и опасную магию. Я вижу наследника. Самого сильного из возможных. Того, кто сможет удержать Каралис не страхом даже, а самой своей природой. Но есть в нём изъян, который раздражает меня сильнее любого его бунта против системы. Он не желает брать то, что ему предназначено: ни трон, ни ответственность. Ни даже женщину, которая должна была бы давно подарить ему детей. Он упрямо отворачивается от всего, что делает власть устойчивой.

Я долго ждал, когда Вэл наконец перестанет шарахаться от этой мысли, как от чумной. И, похоже, дождался. Только, как это у него водится, всё снова пошло не так, как должно было. Не по уму, не по расчёту, не по династическому плану. Слишком внезапно. Но... Лучше так, чем вообще никак?

И вот в один прекрасный вечер на обычных смотринах он поднимает голову и делает выбор, который нельзя объяснить ни дипломатией, ни расчётом, ни нуждами государства. Выбор, после которого я впервые серьёзно задумался: что именно держит его в замке? И что случится, если эта нить оборвётся? Когда мой младший сын посмотрел на одну из рабынь так, будто увидел не товар, а… спасение, и сделал выбор мгновенно, без привычного холодного расчёта, без вопросов, без торговли. В тот момент внутри у меня поднялась тревога, потому что, если рабов он выбирал осмысленно, то наложницу он себе взял... спонтанно и необъяснимо.

Когда мой сын решает что-то слишком быстро и не может объяснить причин, я начинаю ждать неприятностей. Но вот, кажется, лёд всё же тронулся. Появилась женщина, на которую он посмотрел не как на вещь, не как на ресурс, а как на нечто важное... для него. Это хорошо. И это плохо. Хорошо - потому что, возможно, он наконец перестанет бегать от собственной природы. Плохо - потому что... теперь непонятно, чего ждать от этого союза. Стоит поближе познакомиться с его избранницей.

Я думал, что знаю Вэла. Упрямый, сильный, умный, слишком мрачный. У него всегда была голова, которая работала быстрее, чем язык, и нюх, который чувствует ложь раньше, чем её успевают оформить в слова. Я считал, что он будет холодным игроком, рассудительным, расчётливым, предсказуемым. Оказалось - нет, потому что в нём слишком много силы и слишком мало желания подчиняться. И если уж он во что-то вцепился, то вопрос уже не в том, удержит ли. Вопрос в том, сколько крови это будет стоить всем вокруг. И потому всякий раз, когда в его жизни появляется хоть что-то, способное зацепить его по-настоящему, я наблюдаю особенно внимательно, не из отцовской нежности - оставим это матерям, а из понимания, что иногда будущее государства входит в комнату не через тронный зал, а через дверь спальни. И если эта дверь наконец открылась, я хочу знать, кто именно за ней.

Иногда одного взгляда достаточно, чтобы у дракона сорвало все цепи, которые мы называем дисциплиной. И вот тогда ты понимаешь, что у тебя во дворце живёт не мальчик и не принц. У тебя живёт сила, которая не спрашивает разрешения, когда решает защищать.

Я не люблю, когда дворец гудит от слухов, не люблю, когда гарем шевелится, как змеиный клубок. Не люблю, когда сын становится поводом для сплетен. Но ещё больше я не люблю, когда у него в глазах появляется то, что я видел у него слишком редко - цель. А значит, мне придётся решать старую задачу заново: где заканчивается королевская необходимость и начинается отцовская защита. И сколько крови стоит эта граница.

Если это действительно цель, а не очередная вспышка, нам всем придётся перестроить игру. Королю выгодно, чтобы наследники были предсказуемы. Отцу - чтобы они были живы. Я всё чаще ловлю себя на мысли, что эти два желания начинают спорить между собой.

Я не боюсь войны. Я боюсь того, что война может начаться у меня дома, среди тех, кто должен быть семьёй.

Иногда я думаю, что быть королём проще, чем быть отцом. У короля есть закон, совет, границы и список врагов. У отца - только дети, которые растут так, как считают нужным, и привычка надеяться, что “само как-нибудь сложится”.

Сыновей сложно воспитывать, как подчиненных. Подчиненные слушаются. Сыновья - нет. Я привык думать масштабами государств. Но в такие моменты приходится думать иначе: кого и от кого я охраняю: Каралис от сына или сына от Каралиса?

У драконов свои законы, и они обычно пишутся огнём. А значит, играть придётся осторожнее.

Читать главу.

#АлександрМор'Шаррим

P.S.: Ну и, конечно же, если вам полюбились герои наших книг: тут можно следить за ними вне книг и даже пообщаться лично.