У каждого есть любимые сцены в романе...

Самой трудной для меня была сцена финального боя. Я переписывала ее ровно 89 раз: увеличивала, сокращала, удаляла, хотела выкинуть весь роман, снова писала с нуля, в общем я творила)

На втором месте, по сложности главы от лица героя. Он опытный воин, хищник, суровый и в то же время любящий. Сложно держать грань.

Ну а наслаждение ловила от сцен конфликтов и примирений, воссоединений. Вот тут я балдела, улыбалась, не спала и снова наслаждалась творческим процессом. 

Завтра у меня ДР, поэтому позволю подарить себе подарок, увековечу одну из любимых сцен в моем блоге:

"...Я спустилась с седла. Затекшие и одеревеневшие ноги подкосились, но я удержалась, ухватившись за скользкую луку. Выпрямилась, чувствуя, как дрожь колотит изнутри от почти болезненного ощущения реальности этого мгновения. 

Сделала шаг. Снег тихо хрустнул, будто прошептал: «Он здесь».

Марк стоял неподвижно и напряженно смотрел мне в глаза. Расстояние между нами наполнилось нестерпимым желанием прикоснуться.

Я сделала еще шаг…

Велозаров поднял руку, и в этот момент мир стал туннелем, в конце которого любящий взгляд, линия скул, едва заметный шрам возле виска... Вдруг Марк исчез. Не побежал. Не прыгнул. Просто пространство сжалось, пропуская его. Я моргнула — он уже в десяти шагах, неподвижный, как изваяние. Вот уже в пяти. Еще миг — и передо мной. Так близко, что я вижу снежинки на его ресницах, паутинку сосудов в желтых глазах, пульс на шее у рваного ворота рубахи.

Я ощутила его тепло, заметила, как подрагивают пальцы, сжатые у бедер. Вся мощь, неистовая сила, обычно скрытая под кожей, теперь дрожала на поверхности.

Его кулаки побелели от напряжения, челюсти сжались. В глазах гремел ужас, но не перед опасностью, а от мысли, что реальность может оказаться миражом, что стоит оступиться — и всё рассыплется, как льдинки на ладони. 

— Ла… — его голос сорвался, превратился в хриплый, беззвучный выдох. Он попытался снова: — Лана…

Я медленно подняла руку, дотронулась до его щеки — обветренной, но очень горячей, словно раскаленный камень, покрытый инеем.

Его зрачки расширились, дыхание замерло. Марк смотрел так, будто открывал заново каждую черточку на моем лице. В этом взгляде был страх, неверие, бесконечная усталость, любовь и такая пронзительная нежность, что у меня чуть не остановилось сердце.

Марк медленно, почти неосознанно обхватил мою ладонь и еще крепче прижал к своей щеке. Одно‑единственное движение — и я не выдержала, прошептала:

 — Не исчезай больше…

Целую минуту — космическую минуту — мы смотрели друг на друга, и в этом безмолвном диалоге тонули слова, расстояния… Потом он медленно, почти нерешительно притянул меня к себе. Большие, сильные руки с трепетной осторожностью легли мне на затылок, и тепло от них разлилось по венам. Марк прижал меня к груди с какой-то молитвенной нежностью. Так прижимают самое дорогое в мире, потерянное и вновь обретенное. Его подбородок лег на мою макушку, и я ощутила то, чего так долго ждала — защищенность, тихую и поглощающую.

Его пальцы осторожно погладили мои виски, прошлись по линии скул. 

«Вот здесь мой дом, — подумала я, — в кольце его рук, возле сердца, в тепле крепких объятий».

— Прости, что так надолго оставил… простите… — прошептал Марк. — Я не мог прийти раньше… С тобой всё хорошо?

Я кивнула, чувствуя, как мои слезы потекли по щекам и его груди.

— А с ним?

Я снова кивнула.

— Мне кажется, он услышал тебя… Шевельнулся перед твоим появлением. — проскулила я.

— Шевельнулся? Прямо по-настоящему? Как богатырь?

Я почувствовала, что Марк улыбнулся, и улыбнулась в ответ.

— Да, но только чуть-чуть…

Любимый медленно просунул руки под шубу и положил одну ладонь на мой живот, согревая его еще сильнее. Он сделал глубокий судорожный вздох, будто впервые за всё время вспомнил, как дышать… 

— Снова затаился, — шепнул Марк, — но чувствует папу. Знает, что всё будет в порядке… Знает, что папа любит его маму, любит так сильно, что мог умереть, если бы не мысль о ней, ее глазах, желании отведать мха и капусты…

Я могла только кивать, подавляя рыдания. Мне очень хотелось узнать, где он был всё это время, почему исчез так внезапно, отчего так сильно осунулся, исхудал; хотелось рассказать про Аничкова… Но я очень боялась нарушить идиллию, которая возникла между нами, тот хрупкий момент счастья. Хотелось просто быть рядом и слушать его тихий голос…

— Милана, — Марк немного отстранился, и я подняла голову. — Все эти дни… Мне… Я не могу без тебя, не живу, меня нет. Там, — он кивнул в сторону гор, — было пусто. Иногда тихо. И я подумал... может, тебе будет лучше в тишине. Без меня… — Он взглянул куда-то за мою спину, словно там написали страшную и сложную истину.

Я не стала дослушивать эту чушь.

 — Ты и есть моя тишина. Только ты… 

Марк не дал договорить — накрыл мои губы своими. Сначала нежно, почти несмело, но уже через мгновение в поцелуе проступила вся тоска этого месяца. Я всхлипнула, вцепилась в его плечи, чувствуя, как подо рваной тканью кухлянки дрожат его мышцы.

— Боюсь, — выдохнул он. — Боюсь сделать больно тебе… ему.

Я встала на носочки, запрокинула голову, подставляя шею его губам.

— Не сделаешь. Только не ты.

Шуба упала на снег. Мир сузился до его рук, его жара, который плавил холод. А потом всё исчезло — остались только двое. Наконец-то вместе.

Мы смотрели друг другу в глаза, пока отзвуки нашей страсти не утихли, оставив сладкую, ленивую тяжесть в теле.

Марк не отпустил. Перекатился на снег, увлекая за собой. Притянул спиной к своей груди, накрыл меня шубой и обхватил руками. Его дыхание у моего затылка выравнивалось. Мы лежали, глядя в высокое небо, которое вдруг стало удивительно прозрачным и голубым. Тишина была абсолютной. И даже воздух, чистый до головокружения, пах не холодом, а покоем…

В этот миг блаженства сбоку раздался сухой голос:

— Встретились? Теперь беда близко, а дорога сердится..."

Отрывок из романа "Тайга. Дорога домой"

https://author.today/work/568725

С Вербным воскресеньем! И пусть ваша жизнь наполнится любовью, дорогие друзья!