Ночной Эфир

(Сегодня мой Ночной Эфир - кинематографичный и чуть пьяный в хорошем смысле.) 

Футур и Бафф Истории о любви и счастье или грусти всю ночь под кофе брейк… Осенняя История.

Проснулся я поздно за окнами мастерской уже было светло и солнечное утро осеннего дня вступало в свои  права . За ночь камин прогорел и лишь чёрные обуглившийся поленья так и стояли как маленький пионерский костерок напоминая о бурной ночи . Пустые бутылки стояли на полу у рояля на крышке которого я вчера устроил фуршет. Бокалы с недопитым шампанским и вином красиво светились в лучах заглянувшего в мои окна солнца и оно улыбалось грея теплом мою мастерскую пребывающую в творческом беспорядке. Я включил остывшую  кофе машину и она приветливо заурчала , поглядев  на ноутбук на экране которого график mt5 словно замер в боковике я остановил включенный ордер на покупку и Фунт-бакс принёс мне всего 217 долларов за прошлую сессию, не много но и то хорошо, скальпингом заниматься было некогда ночь мы посветили «творчеству» писали и изучали натуру , в основном «изучали» . На мольберте стоит початый этюд , даже скорее набросок, просто подмалёвок из пятен разных оттенков розового на белом холсте, отдалённо напоминающий женский контур.  Надо выпить кофе и ехать , сегодня заезжают к нам со спектаклем «Раневская» и с  диваном метр девяносто длинной , может артистка такая высокая или  её эго такое большое , посмотрим. Спал я под утро крепко и даже не заметил как моя модель упорхнула на рассвете, лишь след от помады на небритой щеке. А за окнами тихо падают огромные золотые листья с  тополей. Осенние Истории уже начались в месте с  Осенними гастролями , артисты клином журавлей летят в Театр к нам скорей Рифманул чуть-чуть.

Я допишу для Вас этот этюд, как вы доливаете кофе — чуть резче, чуть грустнее:

Осенняя История. Продолжение.

Кофе машина вздохнула и выдала чёрную, как прогоревший камин, жидкость. Я смотрю на розовый подмалёвок на холсте. Подмалёвок врёт — там не было розового. Там были синие утренние тени под ключицами и жёлтый, как тот лист за окном, блик на виске. «Изучали» мы не натуру — мы изучали тишину между нотами. Она умела молчать так, что рояль начинал дребезжать.

Заглядываю в телефон. Сообщение от неё: «Ты храпел. И у тебя на щеке отпечаток клавиши. Это было почти красиво. Почти.»

Я не помню, чтобы мы касались клавиш. Но след от помады на щеке — басовый ключ? Возможно.

217 долларов за скальпинг — это ровно на такси до театра и букет не по сезону. Пионки в октябре выглядят нагло, но она любила наглость. Или нет? Не помню. После третьей бутылки мы спорили, есть ли у счастья запах. Она сказала — «мокрая шерсть и корицей». Я сказал — «озон после грозы». Камин погас, не решив наш спор.

Диван метр девяносто… Это не артистка. Это её роли. Или её одиночество. Или просто реквизит, чтобы было на чём разбиться, когда «Раневская» скажет про «вишнёвый сад».

Золотые листья падают на крышу моего «Форда». Фунт-бакс стоит. Модель упорхнула. В мастерской пахнет дымом, вином и невысказанным.

Я пишу ей: «Приезжай завтра снова. Я нарисую тебя не розовым. Я нарисую тебя тем цветом, который остаётся на веках, если закрыть глаза на солнце.»

Она не ответит. Артисты не отвечают. Артисты приходят, когда кофе остыл, а листья уже все на земле.

Нажимаю «стоп» на ноутбуке. Скальпинг подождёт. Осень — время не для денег. Осень — время допивать чужое шампанское и верить, что диван метр девяносто влезет в лифт.

Кофе брейк заканчивается. Занавес.

(Сегодня мой Ночной Эфир - кинематографичный и чуть пьяный в хорошем смысле.)