Полетите ночью III

Меня часто спрашивают, почему я решил стать космонавтом. Во времена Советского Союза я отвечал, что услышал зов партии. В разговорах с коллегами отшучивался, что пошёл в отряд космонавтов за длинным рублём — зарплата у нас выше, чем у пожарных, а тушить ничего не надо. Мне стыдно признаться, что я пошёл в космонавты после просмотра кукольного мультфильма «Приключения медвежонка Колярголя». Детского и наивного.

Мне было четырнадцать, когда я увидел его в первый раз. Шёл ливень, от которого мы прятались в ДК железнодорожников. Сидеть просто так было скучно, и мы решили посмотреть фильм. Днём в ДК крутили только детские мультики, но выбора у нас не было. Увидев главного героя, мои друзья сбежали, сверкая пятками — мы ненавидели кукольные мультфильмы. А я остался, решив дать мультику шанс. И не прогадал.

В первой части мультфильма лесные зверюшки строят ракету. Довольно достоверно с технической точки зрения: они разработали проект, провели испытания топлива и только потом взялись за постройку. Первый блин вышел комом — ракета взорвалась на старте, едва не уничтожив команду. Но они не отчаялись — обратились к коллегам, уже имеющим опыт постройки ракет. Те приехали, привезли множество своих деталей, и вместе они построили прекрасную многоступенчатую ракету.

На ней медвежонок Колярголь с командой летит в космос, где встречает множество других космических экспедиций. Они побывают на лунной базе, чудом спасутся от механического дракона — в общем, переживут невообразимые и не всегда логичные приключения: мультфильм всё-таки детский. Его сила в другом — в атмосфере дружеского сотрудничества разных космических агентств. Недаром на деталях ракеты, которые медвежонок получил от друзей, красовались советский и американский флаги. В мире мультфильма наши страны сотрудничали, помогая другим строить ракеты.

Как бы я хотел, чтобы в реальности мы занимались тем же самым. Но нет — между Россией и США постоянно возникают какие-то трения. И это при том, что мы, пожалуй, самые близкие в культурном отношении страны, схожие по менталитету почти до степени смешения. И я не буду перекладывать эту вину на Кремль — потому что сам сейчас испытываю к американцам лютую, иррациональную ненависть.

Американцы украли нашу победу. Обесценили наш прыжок в ничто. Поднявшись в космос на сверхтяжёлой ракете-носителе SLS от агентства НАСА, они разогнались до 11,1 километра в секунду. Эта траектория не была оптимальной — для прибытия в точку Лагранжа L2 с нулевой скоростью им придётся тормозить на финальном участке пути. Зато она сокращала время полёта на три дня, позволяя американцам прибыть к Трубе на несколько часов раньше нас.

И мы ничего не можем с этим поделать. Наш запас топлива рассчитан тютелька в тютельку — мы не можем позволить себе ускориться, а потом затормозить. Мы можем только прибыть к Трубе в строго определённый небесной механикой срок и получить утешительный приз — второе место. Вам что-то говорят имена Чарльза Конрада и Алана Бина? А ведь они совершили рискованную миссию — высадились на Луне рядом с автоматической станцией Surveyor 3 и даже забрали её детали на Землю. Никто не помнит вторых.

Только не подумайте, что я жалуюсь. Подняться на рычащем столбе пламени в космос, участвовать в полёте к таинственному чужому кораблю — это лучшее завершение жизни. Мне не нужна другая судьба. Уверен, что моё мнение разделяют и члены команды. А что до американцев… в конце концов, мы собирались опередить их точно так же, как они опередили нас.

Именно поэтому через пару дней полёта, когда обида от поражения немного утихла, я попросил Любу связаться с их кораблём. Обе наши миссии были секретными, поэтому обсуждать детали полёта нам было сподручнее в своём кругу. Так в нашу жизнь вошли Чад «Нэп» Холлоуэй и Юйцин «Карен» Чжан. Более разных людей сложно было представить: рыжий и веснушчатый WASP Чад был огромен, флегматичен и покладист. Тощая Карен была смуглой, бескомпромиссной и острой на язык китаянкой. Идейным борцом за всё хорошее против всего плохого.

Новость о том, что мы возвращаемся на Землю на их капсуле, американские астронавты восприняли без особой радости, но отказываться не стали. Больше всего стенал из-за сокращения жизненного пространства Нэп — впрочем, с его габаритами везде было тесно.

«Представляете, — рассказывал он, — агентству пришлось заказывать для меня специальный скафандр».

— Который перешили из вакуумной палатки, верно? — с притворным сочувствием спросила Люба.

Наша космическая бабушка недолюбливала американцев по инерции — как в семидесятых в школе выучили, так и недолюбливала. Я, кстати, тоже, но мне, пусть и на закате жизни, удалось вырваться из навязанного обществом нарратива.

— Ты знала! — расхохотался Нэп. — Они вырезали кусок из ремнабора надувного модуля BEAM от Bigelow Aerospace и пришили ко мне на талию!

Люба от его искренней радости скуксилась. Никому не нравится, когда подколки не срабатывают. А вот ответная любезность от Карен ударила прямо в цель…

— А я, напротив, очень рада, что вы присоединились к миссии. Ведь исследовать чужой космический корабль опасно. И мы с радостью позволим вам смело ступать туда, куда не ступала нога человека, — сказала она. 

— Ты это чего удумала? Как делить место на пьедестале — так мы лишние, а как смертельно опасные штуки исследовать — так сразу добро пожаловать? — зашипела Люба.

— Цыц! — рявкнул я. — Карен права. Если для исследования какой-то смертельно опасной ерунды потребуется доброволец, то можете рассчитывать на меня. Я уже достаточно пожил.

— И на меня! — поддержал Роман.

— А на меня не рассчитывайте. Каштаны из огня таскать я вам не стану, — отрезала Люба. — У нас ещё дома дела есть. Внучку надо на ноги поднимать.

— На самом деле никто никого на смерть посылать не будет, — пробасил Нэп. — Просто потому, что этого не понадобится. Мы летим не куда-нибудь, а к инопланетному кораблю. Нас встретят и всё нам покажут.

— Стоп! Хватит! Даже не начинай опять эту ерундистику! — возмутилась Карен. — Если бы они хотели нам всё рассказать, то давно бы рассказали. Нет нужды ждать нашего прилёта!

— А может, они спят? А мы прилетим и их разбудим?

Вместо ответа Карен протянула тощую ручку, буквально запечатав рот Нэпа.

— А давайте обменяемся идеями! — спас ситуацию Роман. — Вот как вы считаете, объект «Кольцо», к которому мы летим, — это вообще что?

— Кольцо? — подозрительно сощурилась Карен.

— Кольцо! — хором повторили мы.

И замерли. От того, примет ли она наш термин, зависело очень многое.

— Ну… «Кольцо» — это космический хабитат. Населённая пришельцами орбитальная станция, — немного смущаясь, начал Нэп. — Вы ведь тоже заметили, что вращение станции позволяет имитировать внутри земную силу тяжести? Уверен, что пришельцы сделали…

— Сколько можно повторять? — перебила его Карен. — Совпадающая с земной сила тяжести даёт нам только одну разумную версию — никаких пришельцев нет. «Кольцо» построено существовавшей до человечества разумной расой. Отсюда следует вывод: войдя внутрь, мы либо обнаружим выродившихся до уровня дикарей потомков этой расы, либо их бренные останки. Других вариантов нет.

— Это какой ещё «существовавшей до человечества разумной расой»? Рептилоидами, что ли? Или атлантами? — оживилась Люба.

— Нет. Рептилии возникли относительно недавно — каких-то жалких триста миллионов лет назад. Существуй у них космическая цивилизация, мы бы повсюду находили следы их присутствия — дома, инструменты, дороги. Про атлантов с лемурийцами в этом контексте я даже вспоминать не хочу.

— Так кто тогда это были?

— Габонионты. То есть обитатели найденной в Габоне франсвильской формации. Буквально первые многоклеточные организмы, возникшие два с половиной миллиарда лет назад.

— Так они же вымерли! — воскликнул Роман.

— Да, вымерли. Но перед вымиранием могли успеть создать развитую технологическую цивилизацию. Времени у них для этого было достаточно.

— Как бы быстро они ни развивались, им всё равно потребовались бы сотни миллионов лет, чтобы прийти к чему-то относительно сложному.

— Габонионты развивались только в одном аномально горячем море — а значит, бесполезно искать следы их присутствия по всей Земле.

— Отличная версия, — выразил я общее мнение своей команды.

— Ну? — с нажимом сказала Карен. — А каковы ваши версии?

— Да нет у нас никаких версий, — затараторила Люба. — Мы-то люди подневольные, нас в полёт прямо с совещания в Роскосмосе отправили…

— Не прибедняйся, Люба! Каждый должен озвучить свою версию, — перебил её Роман.

— Это ануннаки из далёкого космоса. Вот такая моя версия.

— Нет, Люба, так не пойдёт. Пришельцев уже Нэп назвал.

— А что, два раза нельзя? Тогда моя версия — это монада. В общем, какая-нибудь инопланетная штука, которую мы не поймём даже за тысячу лет изучения.

— А монада — это существо или вещество? — осторожно спросил Нэп.

— Это монада. Неделимая, непознаваемая сущность, — развела руками Люба.

— Принято! — остановил спор Роман. — А собственная версия будет?

— Это мегаструктура! — величественно сказал Роман.

— Боже, это же всё объясняет! — всплеснул руками я и добавил: — На самом деле — нет.

— Начну издалека. Скажи-ка мне, друг Иннокентий, в чём смысл жизни?

— А нет никакого смысла. Жизнь — это способ существования белковых тел.

— Вот. А способ существования роботов — обеспечение существования белковых тел их хозяев. Их такими создали. И вот они обеспечивают — строят хабитаты повсюду. Давно строят. Почти с самого начала Вселенной.

— Вообще-то мы видим один хабитат. Как перст, — перебил его я.

— А тебя не смущает, Иннокентий, что мы нашли его сразу, как только направили телескоп на Землю? Только в нашей точке Лагранжа их может быть тысячи. Не говоря уже о других планетах и межзвёздном пространстве. Я тебе даже больше скажу: слышал про тёмную материю? Не удивлюсь, если окажется, что вся она состоит из таких вот хабитатов…

Я восторженно присвистнул. Идея галактики, загаженной мириадами хабитатов, как портрет императора Франца Иосифа мухами, потрясала воображение.

— Среди разработанных агентством версий есть и такая, — буркнула Карен, и сразу стало понятно — нет, не было.

— А у тебя какая версия, Кеша?

— Не капитанское это дело — версии выдвигать. Вы мне лучше скажите: какой у вас план на случай, если окажется, что объект «Кольцо» — как круглая карамелька, только без начинки?

Все вытаращились на меня с плохо скрываемым удивлением.

— Я понял! — воскликнул Роман. — Кеша имеет в виду, что у «Кольца» может не оказаться расположенной на оси вращения шлюзовой камеры. Как вы собираетесь высаживаться на поверхность вращающегося объекта?

— Шлюз на оси вращения просто не может не быть! Вращение корабля показывает, что у его создателей нет контроля над гравитацией. Значит, им нужен не зависящий от вращения вход. То, что мы его не увидели на фотографиях, объясняется тем, что шлюз находится с другой стороны цилиндра, — затараторила Карен.

Слишком быстро. Слишком энергично. Слишком уверенно.

Подозрительно сощурившись, я оглядел астронавтов. Те сразу насупились — знают кошки, чью рыбу съели.

— У нас был запас топлива, чтобы опустить корабль на внутреннюю поверхность кольца. Был написан софт для выравнивания скорости, смонтированы посадочные салазки. А потом разведка доложила о подготовке вашего старта — и мы от всего этого отказались, использовав топливо для разгона, — прогундосил Нэп.

— Так вот как вы ускорились! — возмущённо воскликнули мы.

— Это было необходимо! — окрысилась Карен. — Вы обманом собирались воспользоваться открытием, которое сделал американский телескоп.

— И теперь у вас есть вполне реальные шансы пролететь мимо самого главного открытия в истории. Если шлюза не окажется, вы вернётесь на Землю несолоно хлебавши.

— Так уже несолоно! — натянуто рассмеялась Карен. — Мы застолбим приоритет и проведём детальную съёмку объекта. На поверхность опустится следующая экспедиция НАСА. Вам не удастся опередить нас во второй раз.

— Мы планируем опуститься на поверхность во время текущей экспедиции, — сказал я.

Возникшая после этого пауза напоминала немую сцену из «Ревизора». Обе команды уставились на меня со смесью скепсиса и удивления.

— Я не собираюсь устраивать соревнование. Если шлюза не окажется, предлагаю спуститься на поверхность одновременно — представителям обеих команд.

— Нам нужно обсудить это с руководством, — выдавила Карен.

Экран тут же погас.

Мы снова остались одни, собравшись перед пультом в центральном отсеке. Станция «Алмаз» жила тихой, незаметной жизнью: гул вентиляции звучал как далёкий прибой, редкие щелчки датчика высокоэнергетических частиц — как падающие с обрыва камешки. Я оглядел загромождённые запасами и инструментами проходы, панели с выбитыми на металле надписями, желтоватый свет, в котором всё казалось слегка сдвинутым от реальности. Всё было родным и уютным — словно мне снова двадцать пять, а за дверями модуля меня ждёт фестивальная Москва 85-го года.

Но насладиться покоем и ностальгией мне не дали.

— Серьёзно? Ты решил отдать моё место Карен? — Люба облетела меня, преградив путь к кухонному уголку.

— У нас, русских, есть старинный обычай — запускать кошку первой в новое жилище. Ты категорически отказалась, вот я и нашёл замену. Карен не особенно жалко.

Люба открыла рот, закрыла, потом снова открыла. Было видно: ей хочется возразить, но она не знает, с какой стороны подступиться.

— Ты мне лучше вот что скажи, — опустил руку мне на плечо Роман, — почему ты скрываешь от команды такие вещи?

— Для повышения авторитета капитана, естественно. Ты, как офицер по науке, задумывался, что будем делать, если шлюза по центру станции не окажется? Топлива, чтобы высадиться на внутреннюю поверхность кольца, у нас нет.

— Займёмся фотографированием поверхности. Возьмём пробы. Попытаемся связаться с экипажем… — начал перечислять Роман.

— И этот туда же! — всплеснул руками я. — Разве об этом мы мечтали, когда подписывались на миссию?

— Это Лиза виновата! — запричитала Люба. — Переборщила с секретностью. Серьёзных экспертов привлечь не могла, а те, что были, проблему не заметили…

— Люба, я бесконечно тебя уважаю как человека и специалиста. Но этот твой бесконечный поиск виноватых — он контрпродуктивен. Проблема не исчезнет, если мы узнаем, кто именно в ней виноват.

— Поиск виноватых — это всё, что мы можем сделать. Решить-то проблему мы не сможем. Поезд ушёл.

— Я вам больше скажу. Проблему не надо решать. Она уже решена. Перед стартом я пошептался с Лизой — она быстренько заказала на Яндексе контромеру, её оперативно доставили, и сейчас она у нас в одном из баулов. Не скажу в каком — чтобы вы раньше времени не узнали…

Я не успел договорить.

Не сговариваясь, друзья бросились меня качать. И наверняка разбили бы мной лампу, не будь она защищена ребристым колпаком. А так я взлетал, раскидывал руки, изображая салют, и снова падал вниз, удерживаемый рукой Любы, вцепившейся в ремень, — и счастливо смеялся.

А думал я при этом о словах Лизы.

«Даже не вздумай рассказывать о своём плане спуска на поверхность “Кольца”, — сказала она мне, когда первый шок прошёл. — Дождись, когда все осознают проблему. И только тогда скажи, что у тебя есть решение. Всегда было — просто ты держал его в тайне».

— А зачем?

— Потому что это фигня на постном масле. Никто не согласится в таком участвовать — разве что от полного и безвыходного отчаяния.

— Плохо ты знаешь советских космонавтов, — воскликнул тогда я.

Но чем больше я об этом думал, тем сильнее сомневался. План был настолько чудовищен, что теперь мне было неловко даже представлять его друзьям. И я искренне надеялся, что шлюз по центру вращения всё же окажется. Не дураки же станцию строили, в конце-то концов. Но что-то подсказывало мне, что чуда не будет.

Зы. Вот вам инженерная задача: 

Представьте бетонное кольцо от колодца — только диаметром в несколько километров и высотой до облаков. Внутренняя полость цилиндра радиусом 400 метров и высотой около 4 километров при вращении станции с периодом ~70 секунд формирует необычную среду: центробежное ускорение здесь составляет примерно 0.33 g и направлено от оси к стенке, а линейная скорость поверхности достигает около 36 м/с (≈130 км/ч). По мере удаления от центра «тяжесть» нарастает линейно — вблизи оси почти невесомость, у стенки уже ощутимое притяжение. Любой свободный объект будет сначала почти неподвижен, а затем ускоряться к поверхности, достигая тех же ~36 м/с за десятки секунд. При этом вся внутренняя поверхность движется с постоянной скоростью по окружности, создавая стабильное «искусственное дно», тогда как в центральной зоне сохраняется практически полная невесомость и слабые, но нарастающие по радиусу инерционные эффекты. Как высадиться на поверхность, если учесть что все топливо проёбано в бесполезной гонке? Ответ у меня есть. А у вас?