Писательский опросник, день 7. Но для меня первый)
Автор: Янина НаперстокС первого апреля я читала у нескольких авторов ответы на опросник от Дарьи Нико и, наконец, тоже не выдержала. 7 - мою любимое число, но я честно не гарантирую, что начав сегодня, стану продолжать во все последующие дни;)
Итак, вопрос: "Весна идет, душа поёт. А ваши герои поют? А если не поют, то может играют на музыкальных инструментах? Покажите музыкальный отрывок"
Да! И не только поют, но умудрются с помощью песен и музыки спасать жизни и выходить из трудных ситуаций. Самый весомый певческий талант достался Джанин - главной героине "Провидица. Наперекор судьбе". Она верховная жрица, так что здесь все понятно. К тому же, показать отрывок из этого романа было бы слишком большим спойлером, поэтому я остановилсь на двух других, музыкальных.
Первый - в "Его Луна, или Планета мечты" - Рейвен, выручая друзей, играет на скрипке.
Рейвен наблюдала происходящее на экранах в гостиной как какой-то старинный фильм ужасов. Вот только там, внизу, были не персонажи и не актеры, а самые дорогие ей люди. Что, что она может предпринять? Мысли метались, и одни глупые идеи сменяли другие. Решение не находилось. Вдруг, когда вторая «липучка» опустилась на щит и растеклась в форме восьмерки, Рейвен осенило!
Музыка! Все растения любят музыку! Это же множество раз доказанный факт! Они быстрее растут и лучше плодоносят… Рейвен опрометью бросилась в свою каюту, выхватила из чехла скрипку и, на бегу натягивая кислородный баллон и маску, дернула аварийный рычаг входного шлюза. Створ отъехал. В метре внизу, теперь уже воочию, а не на мониторах, клубился плотный туман. Так! Нельзя отвлекаться. Классика! Это должна быть классика! Это должно сработать! Если даже она не права, растения поползут на звук полюбопытствовать. Ребят у багажного трое, и они успеют войти. Рейвен закусила губу и, положив пальцы на гриф, взмахнула смычком. «Каприс 24» Никколо Паганини. Мастер смог в безвыходной ситуации сыграть на одной струне. А у нее четыре, значит, точно получится! Рейвен закрыла глаза, чтобы, не дай бог, ничего не увидеть и не сбиться, и погрузилась в мелодию.
…Над планетой раздались звуковые переливы бесподобной красоты. Такого, пожалуй, в этом хищном мире еще ни разу не было. Услышав первые ноты, большинство «цветков» повернули в их направлении головки и соцветья. Крупная «гусеница», издав непонятный вякающий звук, кубарем скатилась со щита и поползла в сторону пассажирского выхода яхты. Мелкая тут же последовала ее примеру.
— О нет! — выпалил Ник, враз став белым как смерть и ринувшись вперед.
Капитан успел поймать брата за плечо и дернуть к себе, прокричав:
— Через «Викторию»! Будет надежнее и быстрее!
Последние цветы отползли от купола метров на десять, и Рэд открыл багажный отсек. Команда пулей залетела внутрь, но пришлось ждать еще пару минут, пока закатится неторопливая бурмашина. За это время Ник успел забежать по лестнице наверх и дважды со всей силы садануть в отчаянии по перегородке шлюза.
…Рейвен играла, не останавливаясь. «Каприс» сменился «Полонезом» Огинского, потом «Весной» Вивальди… Вокруг девушки было море непонятных звуков, какое-то хлюпанье, шелест, клекот, поэтому она крепко зажмуривала глаза. Не видеть, не сбиться, спасти!
Второй - в "Выборе короля эльфов" - Вестеле играет на рояле, в какой-то мере даря Дункану новую жизнь.
— У вас есть какие-то предпочтения? Шуман, Шопен, Бах, Гайдн?
Дункану не хотелось признаваться, что он страшно далек от классической музыки. В молодости ему нравились техно-панк и инструментальная готика, позже он перешел на лаундж и треки для медитации с записью природных шумов. Хотя это вообще с натяжкой можно счесть музыкальным направлением.
— Всё, что вам было бы приятно исполнить. Я никуда не спешу…
Вестеле чуть поддернула длинную юбку серебристого платья, ставя маленькую ножку в атласной туфельке на педаль. Ох уж эти ремешки на щиколотках! Пара определенно была другая, хирург запомнил расцветку. Но чтобы пропасть тому сапожнику, кто изобрел эти ремешки!
Княгиня положила руки на клавиши, и через секунду полилась мелодия. Это было нечто легкое, весеннее, как пробуждающаяся природа — молодое и задорное. Потом новое, более тяжелое, словно поступь надвигающегося войска. Тревожащие и даже пугающее. Третья мелодия больше походила на пасторальную пьеску… Вестеле играла без остановки, но Дункан на удивление легко догадывался, где заканчивается одно произведение и начинается другое. Княгиня действительно играла восхитительно. Ее руки порхали то как языки пламени, то как перышки на ветру, красивое лицо приобрело какое-то особенное одухотворенное выражение. Грудь вздымалась, и, хотя платье не имело декольте, хирург просто не мог не обратить на это внимания.
Музыка наполнила всё помещение. Казалось, она имеет какую-то плотность и осязаемость. Она уже была везде, и Копалиани чувствовал ее каждой клеткой. Мелодия за мелодией, всё это действо захватывало хирурга больше и больше. Что-то будило, вытаскивало наружу. Не всегда воспоминания были приятные. В одно из мгновений всплыли та мука и шок, которые Дункан почувствовал, взяв со стола своей квартиры на Гермесе записку. Музыка душила и разрывала, но Дункан не мог вымолвить и слова. Потом… как будто что-то лопнуло внутри, и Копалиани вполне физически задохнулся… Но тут же это чувство ушло, сменяясь другим, каким-то теплым и неясным, трепетным и ускользающим, но… дающим умиротворение. Хирург всё еще не мог пошевелиться и смотрел на княгиню не отрываясь. В эти мгновенья Вестеле была для него белокурой богиней, сошедшей в мир смертных, чтобы забрать его боль и даровать надежду.
В итоге молодая женщина, видимо, утомилась, перестала играть и впервые с того момента, как раздались звуки рояля, посмотрела на Дункана. И тут же, испуганно прикрыв рот рукой, вскочила и, подбежав к нему, села на соседнее кресло.
— Боги, простите меня! Мэтр Дункан, я... я не думала, что мой выбор композиций вас расстроит! — и княгиня неожиданно взяла его ладонь в свои.
Небесные глаза Вестеле вглядывались так участливо, что Копалиани, словно выходя из ступора, непонимающе осмотрелся вокруг, затем, почувствовав какую-то влагу на щеках, поднес свободную руку к лицу и потрогал его. Глаза, щеки и, кажется, даже шея Дункана были мокрыми. Бог мой, он что, плачет?!
Истрактовав обескураженность Дункана по-своему, Вестеле тут же добавила:
— Вам нечего стесняться слез! Это же просто музыка! Она может будить разные настроения, это совершенно естественно! Вы же… разумное существо, чувствующее!
Копалиани был так дезориентирован, что даже сомневался, стесняется или, может, испытывает какие-то другие ощущения, но он определенно чувствовал! Как будто некая волшебная сила сорвала пломбу и выбралась наружу, напоминая хирургу, что он живой.