Как я был художником

Хотя все три мои дочери с детства умели хорошо рисовать, а младшая стала художницей, сам я рисую весьма посредственно. Конечно, кое-чему я научился в детском саду и школе от сверстников, которые обращались с кистями и красками лучше меня. Изображая танки, самолёты, бесчисленных рыцарей, гладиаторов, мушкетёров, гусар, немецких и советских солдат с одинаковыми лицами, я со временем набил руку. Однако знания о перспективе и прочих премудростях я получил от старшей сестры, которая нигде этому не училась, но умела рисовать хорошо, а главное — очень быстро. Как-то во время урока в начальной школе учительница увидела рисунок, на котором я изобразил шар с правильно нанесёнными тенями.

— У вас в семье кто-нибудь рисует? — спросила она.

— Нет, — ответил я.

Вряд ли это была хитрость, скорее я хотел, чтобы она оценила мою самостоятельность. Тогда я ещё не знал, во что это выльется в будущем. Её задания были несложными, но отнимали много времени. Каждую субботу, после уроков, когда в школе-интернате нас отпускали домой, я ехал к сестре (она жила с бабушкой и тётей, а не с нами). И она мгновенно, на моих глазах, делала то, над чем я мучился часами. Рисовала она прекрасно, с большой фантазией и впоследствии, не имея специального художественного образования, вела детскую изостудию в своём районе. Но бледные акварельные краски сестры, которая имела привычку использовать в работе промокашку, нашей строгой учительнице не нравились. Поэтому она каждый раз заставляла меня делать цвета ярче, что соответствовало и моему методу рисования. Иногда приходилось выполнять срочные домашние задания самому.

В результате я и мой одноклассник, который спустя несколько лет все два года воинской службы проработал художником, часто после отбоя занимались оформлением школы. Здесь я обычно выполнял какую-нибудь механическую работу, вроде раскрашивания кирпичей на ватмане, который должен был изображать часть каменной стены в одном из наших спектаклей. Ещё меня однажды послали на районную олимпиаду по рисованию. Однако изображённый мною на большом листе ватмана аккуратно выписанный танк, форсирующий реку, не произвёл на мою учительницу особого впечатления.

— Что-то у тебя сегодня не очень получается, — заметила она и больше на такие олимпиады не посылала. Тогда она уже вела у нас черчение, по которому у меня была одна из немногих четвёрок (к счастью, она не учитывалась при расчёте среднего школьного балла, который тогда суммировался с оценками, полученными на вступительных экзаменах). Но виной тому был ужасный почерк, которым я делал подписи под чертежами. Как бы там ни было, наши совместные семейные усилия особого успеха не приносили, потому что сам я рисовал неважно, а художественный стиль моей сестры учительнице не нравился.

Однажды в школе проводился конкурс на лучший рисунок (городской пейзаж). Работы учеников вывесили в коридоре возле классов. Среди них был отличный рисунок сестры, выполненный, как всегда, в бледных тонах. Но учительница даже не обратила на него внимания. Раз я увидел её сидящей в коридоре со стопкой рисунков на коленях. Я подошёл, когда она их перебирала. Вдруг учительница вытащила из стопки один лист и сказала:

— Вот за этот рисунок я бы сразу дала первое место, но он, к сожалению, не подписан.

Я посмотрел. На нём яркими красками была изображена стройка. На крыше дома стояло несколько рабочих, и один из них рукой подавал знаки крановщику, спускавшему плиту вниз.

— Вы знаете, — сказал я, — это мой рисунок.

И действительно, это было одно из тех срочных домашних заданий, которое мне пришлось выполнить самому. Так я стал победителем школьного конкурса на лучший рисунок.