"И позовут меня воды"

И здесь финал.

Я плыл по подземной реке и видел – нет, не призраков. Отражения тех, кто так или иначе был связан с этой историей . Купцов и приказчиков, чиновников и чекистов. Господин в мундире павловского образца и пудреном парике читает что-то вслух, но я не слышу его. Только вижу книгу, которую он сжимает в руке - «Азиатский Фауст». Не иначе, как генерал-майор Клингер, бывший библиотекарь цесаревича, ныне инспектор Пажеского корпуса. Тот, кому он читает свои творения, никогда здесь не бывал, и в истории этой не замешан даже краем. Но я все равно узнал его – по портретам в школьном учебнике, и по всплывшей в памяти строке о реке времен (чья это память? Моя? Прокудина?) За ними мелькает букинист Гинцберг, которому Прокудины продали этот самый том «Азиатского Фауста», а затем я недавно отчетливо слышу голос. Или призрак голоса? Голос женский, нежный и звонкий, как колокольчик. И я вижу на берегу танцующую девушку – невысокую, хрупкую, темноглазую, с пышными черными волосами. Она танцует под собственную песню. Кто это? Та девушка, из-за которой самоубился аптекарский помощник? Нет, ее племянница, сама убившая себя…

В пьесе Калидасы «Обретенная мужеством Урваши», той самой, в которой Розанэтта играла на гастролях в Париже, не было той песни, что я слышал в доме Васильевых, и слышу теперь.

Корни оборваны.

Я обретаю свободу.

Словно бы я обращаюсь

В морскую траву.

Ту, что уносят

Гонимые ветрами воды.

И позовут меня воды,

И я уплыву.