Вечность (не) есть любовь

После психологического опыта «ego dissolution» мир кажется забавным. Как бьющаяся в клетке птица, выход из которой, впрочем, всегда был открыт с противоположной стороны, но ей всё привычнее ударяться о видимые прямо перед ней прутья и ждать... чего-то. 

В то же время, Вечность (или «Брахман» в «адвайта-веданте» — словесные интерпретации могут быть разными, но суть у процесса осознания реальности без фильтра «я» остаётся единой), как птица вольная, которая всегда находится вне этой клетки, не сможет понять проблем птицы внутри неё. Она существует в другой парагадиме. 

Она — всё. Всё не ограничено проблемой только какой-то определённой части. В абсолютном смысле всё — нейтрально. Ты окрашиваешь его своей кисточкой.

Вечность не «есть любовь», пока в тебе нет любви к себе. Не в форме той же клетки самолюбования, не в виде опоры из прутьев на «моё — правильное, иное — нет», и/или ощущения превосходства над другими за счёт того, что ты категоризируешь их как менее достойных жизни и утверждаешь себя через отскок от этой позиции — здесь ты остаёшься зависим от внешнего стимула, то есть ты всё ещё не принимаешь самого себя без конкретных признаков. Никто не должен играть роль подтверждающего нашей любви к нашему же существованию. Мы уже есть — и останемся даже без подтверждения кого-то извне, что это действительно так.

Пока человек ищет Вечность как отдельный от Неё объект (хотя если Вечность есть «всё», то Она является и тобою), что может дать, спасти, наказать, любить — он неизбежно оказывается в позиции просящего. Нуждающегося. И в этой позиции Вечность всегда будет «там», а ты — «здесь». И между вами — пропасть.

Вечность не любит всегда нуждающихся в Ней так, что они жаждут взять от Неё всё, но при этом сами никак не осознают их собственную самоценность. Это проекция того, что ты себе не нужен. 

Ты нуждаешься не в Ней. Ты нуждаешься в себе.

Если вспомнить ещё раз... Вечность — это не «кто-то там», а сама ткань реальности, включая тебя. Просить у самого себя — признавать, что у тебя нет того, что ты уже есть. Человек может идентифицировать себя как «раба Создателя» только в отношении того, что человек подчиняется Вечности как своей судьбе. Но существует и другая грань: раб — тот, кто делает за другого то, чего он не делает сам и что нужно для его существования. Однако Вечность — это «всё». 

Зачем ты нужен Тому, кто может всё и без тебя?

Считать людей зависимыми от себя удобно тому, кто сам без них — никто. Его роль не бывает значимой для него же без внешнего подтверждения. Но не нужно показывать бьющейся в клетке птице выход позади неё. 

Она не выживет на воле. 

Эмпату нет нужды кого-то менять под себя, чтобы он соответствовал его подтверждению того, что он уже существует. Нет нужды управлять другими, чтобы не прекратить существовать. Никто не должен быть в его глазах тем, кем он, по его мнению, должен быть. Любовь — не долг. Если ненависть это отвержение, любовь — принятие.

Эмпат — Вечность. Он уже «всё».

Вечность — любовь, потому что принимает всё. С человеческой позиции это может быть опасно для выживания. Но когда человечество подошло к тому, что бы не выживать, а жить, сделав мир комфортным, у каждого появилась возможность полюбить себя. И это, видимо, есть главный итог стремления к совершенству у цивилизации, которая обладает самосознанием, пока всё снова ни началось заново.

Ты принимаешь, но не нуждаешься. Так эмпат достаёт зеркало. И тот, кто нуждается в нём, наконец видит, кого же ему всё это время не хватало на самом деле.

Бывало такое, что меня «любили» те, кто нуждался во мне — а я никакой не спасатель в их бегстве от себя и никогда не хочу им быть. Для них самих это действительно казалось таковым — и я не вправе ни осуждать, ни поддерживать их. Они не стали плохими из-за этого. Я не стала лучше них из-за этого. Они не стали лучше меня из-за этого. Я не стала хуже них из-за этого.

Мы всё ещё остаёмся самими собой, а это — фундамент для любого. И приятно, когда он остаётся у тебя и у них, чтобы можно было ощущать себя приятно в жизни и дальше.

Вообще, существует отвратительное словосочетание о «любви», а именно — «моя вторая половинка», что в невинном сентиментальном флёре вроде бы подразумевает слияние двух людей в одно целое, но у него имеется очень разрушительная для «я» каждого из нас грань. 

«Я — неполный, и мне нужен кто-то, чтобы стать целым».

Мужчина — уже целый. Женщина — уже целая. Это два отдельных конечных организма (биологически), которые — для выживания того же собственного «я» в настоящем для них моменте времени — взаимодействуют с жизнью без того самого «слияния» с другим, и складываются вместе тогда, когда созидают общее будущее, грубо говоря, в виде своих потомков, которыми являемся мы все. Это — сумма, а не паразитизм и легитимизация дефицита, ведущие к паническому страху потери.

Не замена одного другим. А — дополнение в том, что делает жизнь приятнее. Никогда не нужно размывать «я» другого человека, когда ты ещё не вспомнил, что твоё собственное «я» уже ценно для тебя именно потому, что оно — твоё. И никогда не нужно пытаться внедрить его другим ради подтверждения того, что оно наличествует в мире не зря. Ты рождаешься один и умираешь один. А свидетель твоей жизни — тот, с кем тебе по сути ещё лучше, чем одному.

Два музыканта, которые могут играть соло, но выбирают дуэт, потому что так приятнее им обоим. Но если даже кто-то из них уйдёт, вся мелодия не прекратится.