Субботний отрывок

К ежесубботнему флэшмобу от Марики Вайд. Следую своей традиции: несу самое свежее -- начало новой главы впроцессника.

Когда в Ликсусе наконец миновал «шестой час» и жара начала спадать, жители «гарумной» слободы по своему обыкновению стали выходить на улицы. Вот и старый Маго, недавно ушедший на покой засольщик сардин, выбрался из хижины, чтобы стряхнуть с себя остатки дневной дремоты. Щурясь, он подслеповато оглядел окрестности, а затем принюхался – и, блаженно улыбнувшись, с наслаждением набрал полную грудь свежего воздуха. Что ж, сегодня Маго повезло: удачно подувший северный ветер изгнал прочь из слободы давно привычное, но все равно мешавшее ему дышать благоухание зреющей рыбы. И он неторопливо побрел по кривой улочке вдоль глиняного забора, с любопытством вслушиваясь в доносившиеся из-за него голоса соседей.

Неожиданно Маго замер. С запада, со стороны Нового порта послышался стук колес. Это было странно: явиться оттуда могли разве что горцы-строители. А те, как и полагалось варварам, гарума не ценили совершенно. Ну и что было им делать в слободе? Да и звук совсем не походил на привычный скрип деревянных осей тяжелых плауструмов, на которых возили на стройку камни, бревна и известь.

Между тем стук явно приближался, становясь всё громче. А спустя немного времени из-за поворота показался и его источник. Два могучих армейских мула с лоснящейся шерстью – один по-ослиному серый, другой гнедой с белыми чулками на ногах – неторопливо влекли грузовую повозку «образца Оловянных островов», какими пользовались в ауксилии. Рядом шли двое солдат – один одетый в серую форму ауксилария, другой в белой легионерской тунике. Ауксиларий держал в руках вожжи и правил мулами.

Но не солдаты привлекли внимание Маго, а пассажиры повозки. В ее тесном, похожем на ящик деревянном кузове уместились целых четыре человека. Впереди сидел и задумчиво смотрел вдаль совсем юный паренек, почти мальчик, с едва пробивавшейся растительностью на лице. Рядом, повернувшись к мулам спиной, сгорбился юноша постарше, с аккуратно подстриженной черной бородкой. Рука у юноши висела на перевязи.

А позади них, привалившись к высокому борту и накрывшись одним на двоих белым полотнищем, устроились две девушки: одна – красавица с правильным, словно у святой Агнессы на фреске, лицом, другая – маленькая и щуплая, словно девочка-подросток, с темной родинкой на щеке. У девушки с родинкой, пересекая лоб, на щеку спускалась длинная прядь волос странного, непривычного соломенного цвета. И все они, кроме, может быть, юноши с рукой на перевязи, выглядели чужеземцами – и из-за необычной одежды, и из-за черт лиц, чем-то неуловимым отличавшихся от привычных.

Некоторое время Маго задумчиво рассматривал эту странную четверку, размышляя над тем, что же это за люди такие и куда их везут. Наконец, так и не найдя разгадки, он оторвал взгляд от повозки и повернул голову.

И остолбенел. Следом за повозкой, шагах в двадцати от нее, шла целая толпа. В центре ее возвышались два полуголых человека огромного роста. Один из них, тучный и лоснящийся от пота, шагал, гордо вскинув голову, и злобно скалился. Другой, широкоплечий бритоголовый бородач, брел чуть позади толстяка и все время озирался. По сторонам от этих двоих шли четверо крепких мужчин в темных туниках и войлочных греческих шляпах-петасах, вооруженные вигильскими дубинками, – двое впереди, двое чуть приотстав. А рядом с вигилами шла совсем непонятная особа – высокая тощая девица в узком серо-зеленом платье и странном соломенном петасе с нелепыми, чудовищно широкими полями. Из-под петаса на плечи и спину девицы свешивались бесстыдно распущенные пышные волосы неестественного ржаво-красного цвета. Но не столько волосы девицы поразили Маго, сколько чудовищный лиловый цвет ее щек и огромные, чуть ли не в пол-лица, ярко-зеленые глаза почти без белков.

Вообще-то Маго считал себя человеком с весьма широким кругозором. Своими глазами, правда, мира он не повидал, так как всю долгую жизнь провел в Ликсусе. Но в попину ливийца Исула, завсегдатаем которой он был, часто захаживали моряки и купцы едва ли не со всего мира. А поболтать с чужестранцами и порасспрашивать их о диковинках морей и чудесах дальних стран Маго любил. Так что слышал он и о морских женщинах с рыбьими хвостами, и о девах-тюленях, и о людоедках ламиях со змеиным туловищем и чудовищными немигающими глазами.

Ни девой-рыбой, ни девой-тюленем особа в широкополом петасе не была: по земле она двигалась явно на двух ногах, причем вполне уверенно. А вот за ламию эта странная девица сойти, пожалуй, могла бы: стан у нее был подозрительно тонким и гибким, а глаза – определенно нечеловеческими. Одно только, по мнению Маго, не сходилось: вигилы ламию вряд ли оставили бы на свободе и уж точно не позволили бы ей шагать рядом с ними как ни в чем не бывало.

А за вигилами девицей по улице тянулась целая процессия зевак – человек десять, не меньше, и все сплошь – жители слободы, добрые знакомые Маго: рыбаки, засольщики, потрошители рыбы.

Очень быстро Маго заметил в толпе соседа – рыбака Филиппа – и не мешкая окликнул его:

– Доброго дня, сосед! Слышь, что тут такое творится?

– Дык это... – довольно ухмыльнулся тот в ответ. – Видишь: «колёсников» двоих изловили! Важные птицы, говорят!

Тут-то Маго и осенило. Недавняя, так скоропалительно отвергнутая догадка насчет ламии заиграла в его воображении новыми красками. Лилит! Ну да, самая древняя из ламий, известная со времен Адама! «Колёсники» же любят к древним силам обращаться: то Ваала призовут, то Анзара, то самого сатану. Это не кто-нибудь языком трепал – сам отец Августин на проповеди объяснял! А что Лилит несвязанная разгуливает – так, небось, «колесники» на нее заклятье куда крепче веревок наложили!

– А это кто такая? – Маго кивнул на девицу. – Они что, Лилит вызвали?

Филипп вдруг отпрянул от него, глаза его испуганно округлились.

– С ума сошел, сосед? – произнес он свистящим шепотом. – На кол захотел? Это ж какая-то знатная особа из-за моря, чуть ли не дочка самого́ Кубера!