Военное искусство Сунь-цзы на практике

Разговор героев Остроумовой и Костолевского из фильма "Гараж":

К.: Ну, давайте хоть познакомимся перед смертью.

О.: А про вас всё ясно — закончили Институт международных отношений.

К.: Вы мне льстите.

О.: Ну, восточных языков.

К.: Опять промахнулись.

Где-то после девятого класса у меня возникла идея пойти на кафедру структурной и прикладной лингвистики филологического факультета МГУ, где нужно было сдавать математику (экзамены там, в отличие от естественно-научных факультетов, проходили в августе). Однако в десятом классе я пропустил по болезни много занятий, и в моём аттестате оказались две четвёрки — по алгебре и геометрии (средний школьный балл, который тогда суммировался с оценками, полученными на вступительных экзаменах, у меня всё равно округлялся до пяти). Что касается Института стран Азии и Африки (ИСАА), это был единственный гуманитарный факультет МГУ, где вступительные экзамены проводились в июле. Значит, чтобы меня не забрали в армию, сохранялась ещё одна попытка сдавать вступительные экзамены в августе, например, в пединститут. Чтобы войти в тему, я прочитал несколько сборников арабских новелл, романы «Гора» и «Крушение» Рабиндраната Тагора и двухтомную эпопею «Троецарствие» Ло Гуаньчжуна.

В конце учебного года классная руководительница выдала мне написанную на нескольких тетрадных листах характеристику. В райкоме ВЛКСМ сказали, что на её обсуждении меня должен представлять член комсомольского бюро школы. Помочь вызвался мой друг. Мы пришли, сели рядом за стол, где уже собрались члены бюро. Секретарь райкома протянул моему другу перепечатанную на машинке характеристику и попросил зачитать её. Хотя она была положительной, одна фраза в ней могла привести к непредсказуемым последствиям. В нужный момент я под столом слегка надавил ногой на ботинок друга, и он эту фразу пропустил.

Когда я сдавал документы в приёмную комиссию института, случилось происшествие, которое могло изменить мою судьбу. Очень строгая женщина повертела в руках медицинскую справку (форму 286) и сказала:

— Здесь написано о зрении, что у вас правый глаз — минус 5 диоптрий. А у нас ограничение после минус 3,5 (столько было в левом). Поэтому я не могу принять ваши документы. Здоровье — главнее (через семь лет с таким зрением, плоскостопием и сколиозом меня без проблем взяли в армию, сказав, правда, устами военкома: «Бывают же такие больные люди!»).

Расстроенный, я отправился в школу и, случайно зайдя в кабинет химии, рассказал о своей неудаче учительнице. Она взяла в руки мою справку и сказала:

— Сейчас мы что-нибудь придумаем.

Взяв какую-то склянку, она капнула на верхушку пятёрки, растворила её, а потом исправила ручкой на тройку. Забегая вперёд, скажу, что нашёл дома в книге «Глазные болезни» проверочную таблицу для зрения, выучил наизусть восьмую и девятую строки (я помню их до сегодняшнего дня — КНШМЫБИ, БКШМИЫН) и успешно прошёл дополнительную медкомиссию в поликлинике МГУ.

Во время второй попытки сдачи документов я постарался сесть за столик подальше от той строгой женщины. Их начала изучать симпатичная девушка. За её спиной стояли три других, которые, как потом выяснилось, были студентками.

— А что это тут у вас написано…? — спросила первая из них и зачитала упомянутую выше нелицеприятную фразу из моей характеристики.

Я что-то невпопад ответил, но она не стала углубляться в эту тему.

— А кем вас записать, историком или филологом?

Я за десять секунд решил, что я больше люблю, историю или литературу, и сказал:

— Филологом.

— А какой язык вам написать? — спросила она.

— Не знаю (к этому вопросу я тоже был не готов).

— Возьмите арабский. Мы его изучаем, и нам нравится, — сказала одна из девушек, стоявших у неё за спиной.

— Хорошо, — ответил я.

Так в течение нескольких минут решилась моя судьба.

Перед вступительными экзаменами мы проходили собеседование, на котором часть абитуриентов была отсеяна. Мы стояли в коридоре и обсуждали возможные вопросы — судрожно вспоминали столицы арабских государств, говорили и о недавнем (25 марта 1975 года) убийстве короля Саудовской Аравии Фейсала его племянником. На собеседовании я рассказал о своих многочисленных увлечениях. Всё было хорошо, пока речь не зашла о Саудовской Аравии. Недаром школьники и студенты говорят в таких случаях, что «перед смертью не надышишься». В голове у меня была пустота, и я промямлил:

— Саудовская Аравия? Ну, нефть там.

— Если не знаете, лучше молчите, — сказал мне с укором мужчина, но собеседование я прошёл.

На сочинении, которое я, зная, что никто не станет разбирать мой непонятный почерк, написал огромными полудетскими буквами, число провалившихся увеличилось ещё больше. Потом был устный экзамен по русскому языку и литературе.

— А кто придумал термин «социалистический реализм»? — спросил меня преподаватель.

— Не знаю.

— Сталин.

Об этом в учебнике «Советская литература» для десятого класса не писали.

На экзамене по истории произошло примечательное событие. Как-то в десятом классе меня вызвали отвечать по теме «Кровавое воскресенье. Революция 1905—1907 годов». Потом, к моему удивлению, это же задание попалось мне в билете на выпускном экзамене. Что же я должен был подумать, когда и на вступительном мне попалась та же Первая русская революция? Я сразу подсчитал, что, если на обоих экзаменах было по 30 вопросов, то вероятность этого события составляла всего 1/30 х 1/30 = 1/900. Редкое совпадение! Казалось, тогда попутный ветер дул в мои паруса.

О том, что экзамен по французскому языку перенесли на более ранний срок, я узнал случайно. Всё это время я находился на даче. Тётя пошла звонить двоюродной бабушке, телефон которой я оставил в приёмной комиссии. Ещё один сюрприз ждал меня на самом, якобы устном, экзамене по иностранному языку. Одним из заданий был письменный перевод двадцати предложений с русского на французский. Последние два года в интернате мы перешли с программы спецшколы на обычную, и выполнить такое сложное при изучении любого языка задание было для меня тяжёлым испытанием. И хотя часть слов мне подсказал хорошо знавший язык абитуриент, который впоследствии учился со мной в арабской группе, но перешёл на журфак, ошибок я наделал много. Я сносно прочитал текст, затем меня вдруг попросили рассказать о своём дне рождения. Такой темы среди двадцати, заученных мною наизусть ещё в интернате, не было, поэтому пришлось с ходу придумывать, что сказать. Но всё закончилось благополучно: в институт я поступил и даже набрал лишних полбалла.