Яйцо

В пасхальное воскресенье на урюпинской Яйцебазе устроили аврал: все работники были вызванны с выходных срочно паковать и грузить в фуры крупную партию майонеза – внезапно объявился жирный заказчик на партию залежалого товара.

Работники впахивали в поте лица, не забывая радоваться тому, что Христос воскрес.

Антихрист аврального воскресенья – начальник Яйцебазы, Стефан Шульц, охотно принимал поздравления:"Иисус воскрес!", ворчливо отвечая на это:"Ну, коль поправился, пущай выходит с больничного, и подключается к загрузке фуры".

Трижды отвечал он таким образом до тех пор, пока неведомо откуда, на середину двора Яйцебазы не выкатилось огромное яйцо...больше двух метров по продольному диаметру. В яйце что-то скрежетало – пыталось проклюнуться.

– Иисус? – с недоверием спросил Фомич, уставившись на яйцо.

– Воскрес! – с ликованием отозвался Петрович.

– Тогда уж не воскрес, а переродился. – Проворчал Шульц, приближаясь к яйцу, и волоча за собой из "инвентарной" громадную кувалду.

– Не так. – остановил начальника Пахом, и достал из кармана маленькое, окрашенное в бирюзовый цвет, расписанное ромашками яичко. – Чокаться будем.

Разлили по стаканам.."чокнулись", пахомовским яичком закусили, разделив его "по братски".

Из огромного яйца раздался стук. Шульц вновь взялся за кувалду, но Пахом снова остановил его:

– Не нужно форсировать события, тут более деликатный подход потребен.

После этих слов, Пахом сбегал в "инвентарную", и вернулся оттуда с электодрелью на аккомуляторе. Просверлив в скорлупе аккуратную дырочку, Пахом гаркнул в нее:

– Пива, или водки?

Из отверстия просунулся перст, указующий в небо.

– Ерша раздавить хочет. – сделал вывод Петрович.

– Значит не крокодил вылупиться пытается. – заключил Фомич, принимаясь бадяжить "ерша".

– Почему сразу не крокодил? – обиделся Пахом. – По размерам – очень даже крокодил..нильский.

– Перст не когтистый, не зеленый, и не чешуйчатый. – ответил Шульц.

– Может, все таки Христос? – с надеждой воскликнул Петрович, бросив взгляд на кувалду.

– Оставь инструмент в покое – не нарушай священное таинство! – пробурчал Пахом.

Выпили за священное таинство, и не забыли залить "ерша" в дыру в скорлупе. Огромное яйцо благодарно булькнуло, а через минуту из отверстия вновь высунулся перст.

– Между первой и второй...– Догадался Фомич.

– Вторую дыру просверлить требует, чтобы выдыхать было куда. – определил Шульц.

– А может, это гигантский пасхальный кролик?– поинтересовался Петрович.

Перст из дырки отрицательно закачался из стороны в сторону.

– Стиптизерша?– с надеждой в голосе воскликнул Пахом.

Указующий в небо перст исчез, и через секунду из дыры показался средний палец.

Залили в дыру еще ерша, и просверлили вторую.

– А если не крокодил, не кролик, не стриптизерша, а Христос и так воскресе, и таинство священное нарушать нельзя...– не окончил мысль Фомич, но многозначительно посмотрел на бочку с эпоксидной смолой в углу хоз.двора.

– Пока скорлупа не треснула, Христос и жив, и мертв. – заключил Шульц.

Из яйца послышались семиэтажные маты на арамейском, и настойчивый стук.

– Если это Прол шуткует, то Христос, вполне вероятно воскресе до тех пор, пока Прол не вырвется наружу...– Задумчиво произнес Пахом. – А в самом деле, укрепим скорлупу эпоксидкой до понедельника: если Христос, то простит, а если Прол, то пасхальное воскресенье не обломает!