Александр Лимин, Морфий

Впечатление от премьерного показа спектекля «Морфий в театре Гоголя».

«Героев своих надо любить; если этого не будет, не советую никому браться за перо — вы получите крупнейшие неприятности, так и знайте», — так Михаил Афанасьевич Булгаков, словами центрального персонажа «Театрального романа», обозначил главный принцип творческой деятельности: люби то, что делаешь.

Александр Лимин творчество Булгакова не любит. Как и образ доктора Полякова. Вместо трепетного, сердечного отношения к прозе Михаила Афанасьевича, Лимин транслирует мутный поток пошлых фантазий, наполненных туманными аллегориями. Лимин не воспринял дуализм «Записок юного врача», в которых Булгаков описал доктора Владимира Бомбарда и Сергея Васильевича Полякова, как две судьбы, прожитые Булгаковым в Никольской земской больнице, где врач практиковал с осени 1916-го по осень 1917-го года.

Булгаковский доктор Бомбард — врач, который прибыл на участок и принялся за практическую деятельность. Бомбард не выкрикивал околесицу про пятнадцать пятерок, эти слова — внутренние переживания самого Булгакова, его сомнения и страх перед необходимостью применять университетские навыки на живых людях. Жизнь не поставит «неуд» в формуляре, ошибка приведет к смерти. Тут бы постановщику взять и облечь сомнения врача в голос за сценой, что транслирует внутренний монолог Полякова для зрителея, а решительные действия доктора представить проявлением той неведомой силы, о которой писал Булгаков. Ведь именно эти качества вызвали к доктору уважение. Но постановщик сомнения Полякова облек в слабость характера. Александр Лимин превратил молодого врача в корзиночку, за спиной которого стоит фельдшер Анна, поучающая, как выполнять операции, подсказывающая процедуры, дающая пощечину — тому самому персонажу, что успешно провел ампутацию, сделал трахеостомию, спас не один десяток жизней. Зачем Лимин так делает? Отдает дань современному образу мужчины, истеричному, беспомощному, жалкому, или проецирует собственную несостоятельность? В любом случае, к Булгакову созданный образ Полякова отношения не имеет.

В руках Лимина судьбы Полякова и Бомгарда сливаются в одно, здесь вновь проявляется режиссерская близорукость. Булгаков сознательно разделил свою жизнь надвое: на Бомгарда и Полякова. Находясь в Никольской больнице, он прожил две жизни. Одна жизнь — молодой и талантливый врач. Другая — морфинист, настолько изувеченный зависимостью от наркотика, что супруга врача, несчастная Татьяна Лаппа, перенесла второй аборт, который выполнил сам Булгаков, ибо он не верил в здоровую и счастливую жизнь младенца, рожденного от наркомана. Перенесенные Татьяной страдания всю жизнь терзали литератора, умирая, Булгаков желал увидеться с первой женой и попросить у нее прощения, но та не успела приехать в Москву до смерти Михаила Афанасьевича.

За событием, после которого доктор заразился дифтеритом, тоже сложно уследить. Известно, что Булгаков сделал себе прививку от дефтерита, получил сильнейшую аллергическую реакцию и, спасаясь от боли, принял морфий. За первой инъекцией последовала вторая, уколы превратилась в зависимость. Александр Лимин скомкал историю заражения, спотыкаясь о цитаты Булгакова и спеша насытить сцену несуразными сценами в бане, пьянством Демьяна Лукича, песнями под гармошку, придуманными фразами про «две ампулы камфоры на пациента», всем тем отвратительным, темным вымыслом, который сам Булгаков гнал прочь. Александр Лимин не рассказывает о судьбе Полякова, не рассказывает о судьбе Бомгарда, не противопоставляет жизнь успешного врача с жизнью наркомана, разрушившего себя, не интересуется жизнью Булгакова, хотя цитаты из произведения звучат и формальная работа с текстом производилась, но, как было сказано, Лимин не понимает и не любит Булгакова, не относится с трепетным уважением к судьбе вчерашнего студента, поставленного перед необходимостью бороться за жизни людей в глухом больничном отделении, «в снежном гробу», по словам самого писателя.

Постановка Лимина ужасает дурновкусием. Само прибытие Полякова, то, как его встречают, как унизительно подпирают им стену, не признавая в нем врача — яркая демонстрация того, как постановщик относится к персонажу. Шутки Лукича неуместны и грубы, его образ примитивен, он то машет вениками, то поёт про Амстердам. Зачем в борьбу человека со страшным пороком вставлены эти дремучие манеры и уханье? Ведь Булгаков был прогрессивным человеком. Булгаков с любовью вспоминал книжный шкаф, наполненный трудами по медицине на немецком и русском языках, хвалил оснащение больницы. Леонтий Леонтьевич позаботился о том, чтобы даже в смоленской глуши злосчастный эскулап ни в чем не нуждался. Булгаков, будучи практикующим врачом, впитал почтение к прогрессу и изящной, крахмальной живости ума. Это отношение к науке звучало и в образах Филиппа Филипповича, и в докторе Персикове, и в записках юного врача.

Ничего этого у Лимина нет. Лимин травит зрителя точно так же, как морфий травил Полякова. Бездарная постановка вливает в сознание зрителей тягостную, густопсовую дичь с гармошкой. Беседы Полякова с четырехногим Морфеем вещают о том, что экстаз морфиниста — это удел пророка, а если хочешь быть здоровым, то отправляйся в стадо. Даже с учетом того, что это говорит болезнь, подобные высказывания недопустимы в спектакле, который посвящен сломанной судьбе и самоубийству. На сцене говорит морфий — но никто не противоречит ему. История врача, что начинается работой Бомгарда и превращается в агонию Сергея Полякова, в постановке не звучит. Постановщик лжет практически во всем, от начала и до конца, сперва превратив молодого доктора в самозванца, а затем выдумав подлую сцену с криками: «Люди, помогите мне, я погибаю, люди!», — с ответной репликой: «Приезжай к нам сам, почему мы должны ехать к тебе?» Напомню, что Бомгард, получив письмо от Полякова, тут же написал главному врачу записку, получил ответ «Поезжайте» и собрался в путь, но не успел. Застрелившегося Полякова привезли в час ночи.

Почему-то Лимин изображает Бомгарда циничным подлецом. Хотя можно было использовать Бомгарда вместо четырехлапого Морфея, заменить ненужные монологи о наркотике сравнением двух судеб: той, что могла быть у здорового человека, и той, что стала гибелью Сергея Полякова. Но ни фантазии для таких построений, ни заурядной человеческой эмпатии в Лимине нет. Отсутствие таланта Лимин прикрывает фиговым листком «О если бы ты был холоден или горяч», включая попсовенькие Pixies и Джона Мёрфи, — что даже примитивом не назовешь, это самая заурядная лень.

Работа Лимина — одна из худших трактовок Булгакова. Зачем Александр взялся за труд, который не понимает — риторический вопрос, но человеку явно лучше работать банщиком.