Сова в Питере! Осторожно 18+

Хорошо иметь крылья, плохо когда крылья имеют тебя!

Я выбралась.

Не знаю как, не знаю почему, но туман расступился, Стикс выплюнул меня,  и я полетела в Питер.  Потому что там всегда лучше пить. Холодный ветер трепал перья, внизу горели окна, и пахло свободой.

Я приземлилась на карниз у Пяти углов, огляделась, скинулась человеческой девчонкой  в растянутом свитере. Зашла в первый попавшийся алкомаркет, долго не могла выбрать, чутье совиное как бы подсказывало «Непродешеви!» И в итоге, ещё чуток поколебавшись, я останоаилась на выпивке подороже. «Блэк Лейбл». И ириски на закуску.
Продавец консультант закуску не оценил. Ну и Бог с ним.

И пошла.

По питерским улицам, по мостовым, по набережным. Бутылка тёплыми глотками жгла горло, и я напевала, качаясь в такт:

— В Питере — пить, в Питере — пить, в Питере пить, пить, пить...

В подворотне на Лиговском я споткнулась о чьи-то ноги. Длинные, в чёрных джинсах, обутые в берцы с потёртыми носками. Подняла голову.

Он сидел на уступке у стены, там, где когда-то была дверь. Но теперь красовался лишь порожек. И прикуривал сигарету от никак не желавшей разродиться искрой дешевой зажигалки. Светлый неестественно, даже, пожалуй, белый — волосы, кожа, длинные пальцы, щелкавшие по несговорчивому колесику снова и снова. А глаза — чёрные, как дыры, в которых не отражались фонари.

Ангел. Сложно было утверждать, не зная. Очень он выбивался из канона. Ни нимба, ни ореола из благодати.

Но я знала, кто это. Наталья Алмазова писала о таких. Азраил. Тот самый, который послал небесную канцелярию в пешее эротическое. И не только их.

— Опа, еще одна, — выпуская дым в мою сторону, обронил он недовольно. — Че-то у нас базар-вокзал прям, пернатых прорва. Шляются тут всякие птичьи личности, понимаешь. Ну хоть на памятники не гадят.

— Я Сова, — ответила я пьяно и серьёзно. — Совы не так воспитаны!

— Сова, — хмыкнул он. — Чё-то новенькое. Разрешение? А если найду? Ла-дно, шучу. Похер. У меня перекур. А то подзаебался. Ну че пыришься? Садись, хуле. Славненько накидалась, я смотрю, аж завидно. Меня вот с трех глотков так не развезет. А то б какая экономия вышла!

Ангел посмотрел на меня. Долго. Пробирающее. Потом, видно, не найдя меня интересной, фыркнул, убирая зажигалку.

— Бывало и почище. Садись, что ли: че метроном изображать? Туда-сюда. Ну? Пока не шмякнулась клювом в землю, а сова.
Я села. Прислонилась спиной к холодной стене. Бутылка виски как-то между прочим перекочевала в его руки, не спросясь. Азраил сделал большой глоток, покрутил тару задумчиво, но вернул.

— Ты из Стикса, что ли? — спросил он, бросив на меня взгляд. — Пованивает от тебя ульем.

— А ты откуда знаешь про Стикс? — удивилась я.

— Работа у меня такая. Все на свете, нахер, знать. Ну и знакомые на переправах.

Я рассматривала его с любопытством. Ангел. А что в нем ангельского вообще?

— Ты когда-нибудь скучаешь по тем временам, когда был просто ангелом? — вдруг спросила я. Это вышло почти случайно.

Азка откинулся спиной на щербатую стену, посмотрел в рваное небо между домами. Усмехнулся — невесело, с какой-то злой тоской.

— Хренушки. В гробу я видал эту сраную профессию. Ищите дураков! Ну сама посуди: свобода воли у ангела — как плевок на асфальте, чисто для виду. А на деле нет ее, как не бывало. Шаг вправо, шаг влево — херак по шапке. Прыгать на месте тоже не дозволяется. Много че еще в таком духе: плавали, знаем. Да в пизду! Это не жизнь.

Он замолчал. Сигарета догорела до фильтра — он не заметил, затянулся пустышкой, выругался, выплюнул.

Я молчала. Совы умеют молчать. Это наше всё.

— Многие твои выходки выглядят как отчаянная попытка забыться, — сказала я тихо, припоминая, что мне известно о нем со слов очевидцев. Местная достопримечательность, как-никак. Да и земля слухами полнится. — Что ты на самом деле пытаешься заглушить?

Он повернулся ко мне резко. Так змея делает бросок, когда пытается напугать.Глаза — те самые чёрные дыры — сузились. Я почувствовала, как воздух в подворотне стал плотнее, тяжелее.

— Вот так вот под кожу, да? — голос тихий, но каждый звук — как удар по стеклу. — Рискованно.

Я не отвела взгляд. Стикс научил меня одному: если ты боишься — ты уже труп. Просто ещё не знаешь об этом.

Мой собеседник, видимо, выдержку оценил. Отвернулся, достал новую сигарету, прикурил с деланной невозмутимостью.

— Когда тебе этот мир блядский абсолютно понятен, любить его довольно сложно, сечёшь, сова? Выверни дешёвую шмотку на изнанку и посмотри на швы. Ебануться — туфли гнутся! Мало что пакостное, так еще и дюжит на одной сопле. Я короче не советую.

Он закинулся «Блэк Лейблом» из горла — пил долго и жадно, как будто это не виски, а вода ключевая. Даже не морщился.
Бутылка мигом опустела вполовину.

— Какой момент из твоего прошлого ты хотел бы изменить, если бы мог? — зачем-то спросила я. Самый глупый вопрос. Самый человеческий. Но мне почему-то стало важно.

Азраил замер. Сигарета застыла в пальцах. Дым тянулся вверх тонкой ниткой, почти невидимой в темноте.

— Ниче, — сказал он наконец. — Ниче б не стал менять. Нахрена? Без прошлого нет настоящего. Это прям база. Это уже другая жизнь была б. Другие мы. И все заново.

Он усмехнулся. Но в усмешке не было насмешки.

— Че за вопросы-то? Это че, тест на профпригодность и стрессоустойчивость завуалированный? Проходил недавно!

Я не ответила. Протянула ему бутылку — он отхлебнул ещё, уже спокойнее, как воду после бега.

— Твоя жена Далила, — начала я осторожно. — Демоница, которая выступает вроде как в роли «голоса совести» для ангела. Так это.. непривычно. Как вам удаётся уживаться, и кто из вас кого перевоспитывает?

Мне и правда было интересно. Такой мезальянс для каждого из них. Но вот тем не менее. Вместе.

— Хех, ненаглядная? — Азраил вдруг как-то неожиданно расслабленно улыбнулся. По-настоящему.  — Нуу.. мы как бы повидали с ней.. некоторое дерьмо. Куда уж тут, какое, нах, воспитание? Не поубивали друг друга в порыве страсти — и ладушки.

Он заржал. Гулко, на всю подворотню. Где-то наверху хлопнула форточка, кто-то выругался.

Я засмеялась тоже. Впервые с тех пор, как влетела в тот туман.

— Эби — твой лучший друг. Это он тянет тебя в неприятности, или вы отлично дополняете друг друга? С кем из вас труднее иметь дело начальству? — решила я пройтись по всему его окружению разом. Когда еще доведется такую диковинку допросить?

— Ля, Гном-то? — Азка хмыкнул, глаза блеснули. — Тот еще охламон. Но друзей не выбирают, я хз, или выбирают? Не ебу, крч, как оно у людей.

Он помолчал, почесал затылок.

— Не, ну Гном хитрожопый, конечно. Его-то редко когда без премии кантоваться оставляют. Образцовый, сука, демонюк. Зато есть у кого до получки косарь занять. Тоже дело. А неприятности — это они сами самоорганизуются. Мы не того, этого, не лезем куда не надо: чисто жертвы обстоятельств, ну.

Он вприщур посмотрел на меня.

— Не веришь?

— Врёшь ведь, — сказала я спокойно. — Нагло так врёшь. Я сова. Мы чувствуем.

— Эх ты, птица, чтоб тебе напиться, — ухмыльнулся он. — Ладно, бывай. Перекур окончен.

Он встал, отряхнул джинсы. Посмотрел на бутылку, которую я всё ещё сжимала в руке.

— Допьёшь — не поминай лихом. И это, в тот туман больше не суйся, ну по-хорошему. В следующий раз не выплюнет.

— А ты? — спросила я. — Ты суёшься?

Он уже шёл к выходу из подворотни. Обернулся на секунду — светлый, почти прозрачный в свете фонаря, с чёрными глазами-дырами. Широко ощерился и вместо ответа запел, нырнув в тень сводчатой арки:

«Пусть мертвый месяц еле освещает путь
Пусть звезды давят нам на грудь – не продохнуть
Пусть воздух ядовит, как ртуть и пусть не видно где свернуть
Но мы пройдем опасный путь через туман».

Казалось, голос его, допевая куплет, звучал уже после того, как он исчез. Сам по себе.

Я осталась сидеть у стены. Бутылка в руках, холод  кирпича под лопатками. Где-то вдалеке гудел город — живой, настоящий, не стиксовый.

Я поднесла бутылку «Блэк Лейбла» к губам.

— В Питере — пить, — прошептала я. — В Питере — пить, пить, пить...

И допила до дна.

Итак, мне сегодня удалось поговорить с ангелом Азраилем, он же Азка из цикла  «Темная история или совсем не сказочная сказка» от автора  Алмазовой Натальи