Сова в Каире

Я думала, что после Питера и черного лейбла меня ничем не удивить. Как же я ошибалась.

В Каир я прилетела случайно, просто летела на юг, держалась Нила, думала найти какую-нибудь тихую пальму и выспаться по-человечески. Вместо этого меня сбил с курса песчаный ветер, закружил, бросил на карниз огромного здания недалеко от пирамид, и я, чертыхаясь, скинулась человеческим обличьем в лёгком платье, босиком, с растрепанными волосами.

Приземлилась я прямо у входа в Каирский музей.

Была глубокая ночь. Фонари горели тускло, где-то очень далеко лаяли собаки и пахло тысячелетней пылью. Я уже собиралась искать открытую кофейню, когда заметила молодого мужчину. На вид лет девятнадцать-двадцать, не больше. Смуглый, с острыми скулами и длинными пальцами. Одет в простую рубашку и льняные брюки, но сидело это на нём так, как будто он всю жизнь носил только такие ткани. Тысячу лет. Или больше.

Незнакомец сидел на ступенях музея с деревянным планшетом в руках и что-то писал. 

Я подошла ближе, пригляделась: он, действительно, писал на бумаге, только перьевой ручкой и не буквы, а закорючки. Он поднял голову, и тут увидела его глаза. Тёмные, глубокие, с таким грузом за ними, какой не носят даже самые старые совы.

— Ты кто? — спросил он на странном, непонятном, кажущимся древним, языке. Потом, заметив моё замешательство, повторил на английском с легким акцентом: — Кто ты? Не человек. Я чую.

— Я Сова, — сказала я, как тогда, в питерской подворотне. — Прилетела из… ну, из разных мест.

Он отложил планшет.

— Сова? — повторил он. — Хм. В Та-Кемет совы были проводниками в Дуат. Священная птица богини Нут. Присаживайся.

Он указал на ступень рядом с собой. Я села. Молчание затянулось. Он разглядывал меня с вежливым, но непроницаемым любопытством.

— Я фараон Сахемхет Неферефкара Хор Ахет, — сказал он наконец. — В этом мире — профессор Сахемхет Аджари. Глава египетской Службы древностей. А ты будешь задавать вопросы? Я вижу, у тебя их много.

Я кивнула. Достала воображаемый блокнот. Ну, привычка.

— Вы сын фараона Шепсескафа. Четвёртая династия. Тысячелетия сна. Как вы оказались в нашем времени?

— Пыль бессмертия, — он коснулся своей груди, там, где под рубашкой на шнурке висел маленький амулет. — Вещество, которое осталось от живших на этой земле пришельцев. Они прилетели двенадцать тысяч лет назад спасать своих после страшного потопа. Только улететь они не смогли — пирамиды, которые они построили, не смогли зарядить звездолеты. Тому, что я жив до сих пор и сейчас разговариваю с вами, я обязан своему дяде. Он хотел спасти меня от брата, усыпить на несколько лет, потом увезти из столицы. Только вот… я проснулся через четыре тысячи.

— Что же случилось?

— Дядю убила личная охрана брата. Но, если бы его план и сработал, он не смог бы разбудить меня. В то время.

— Он ошибся в количестве пыли бессмертия? Переизбыток?

— Переизбыток, — подтвердил он без улыбки. — Вызывает долгий сон, похожий на смерть. А еще может откатить возраст назад. Мне не было сорока лет, когда уснул на десятилетие… А теперь мучаюсь. Мне уже семьдесят пять, но я выгляжу на двадцать. 

— А если концентрация в организме уменьшится? Или совсем исчезнет?

— Я тихо усну и больше никогда не проснусь. Так что я балансирую, как канатоходец над пропастью. Каждый день.

— А как вы работаете? Внешность же выдает.

— Я общаюсь по должности лишь с узким кругом лиц. Они знают обо мне. В остальное рабочее время прячусь за спиной своего сына, — он усмехнулся впервые, и усмешка получилась горькой. — Он мой заместитель, общается с незнакомыми людьми вместо меня, как и моя супруга — леди Эмилия. Она доктор палеоантропологии. И очень богата. Хотя, готова спустить все состояние ради моей очередной бредовой идеи. На ступеньках одной из них мы и сидим сейчас.

— Ведь это музей.

— Музей… Я часто прихожу сюда по вечерам, сижу на ступенях и планирую будущее. Смотрю на ночной город и мечтаю. Когда тяжело, заглядываю здесь к самым близким людям — дяде и приемной матери.

Сова непонимающе посмотрела на собеседника.

— Их останки покоятся здесь, в музее. Мумии в красивых саркофагах. Туристы все равно не догадываются, а кто знает — тот молчит.

— А ваша жена — леди Эмилия Карнарвон?

— Да. 

— Как вы встретились? Она знает, кто вы на самом деле?

— Это была невероятная встреча. На ее лекции, — голос Сахемхета стал теплее, — чуть не поругались из-за своих точек зрения на доисторический мир. Потом она предложила мне спонсорскую помощь с экспедицией и… исчезла. На два года. А я все ждал новой встречи. Она приехала. Тогда рассказал ей о себе и снова чуть не потерял. Она ушла и через пять минут вернулась. Чтобы “начать раскопки под моим руководством”. С тех пор мы вместе. Уже тридцать восемь лет.

— Как сын относится к тому, что его отец не такой, как все?

— К счастью, спокойно. Иначе, не прикрывал бы меня. Знаю, это смешно… Когда мы идем вместе по улице, меня считают его младшим братом.

Сахемхет рассмеялся. По его лицу было видно, что он вспомнил какой-то казус из личной жизни. Но рассказывать о нем не собирался.

— Я чувствую, что вы боитесь подземных поездов и метро. Это правда?

Собеседник поморщился. Напряглись скулы, пальцы сжались в кулаки.

— Правда, — сказал он глухо. — Вы знаете, что такое Дуат для древнего египтянина? Подземный мир. Пещеры. Тьма. Твари, которые ждут, чтобы сожрать твою душу. Я спал четыре тысячи лет в каменном мешке под землёй. Один. В полной темноте. Даже снов не было. Только пустота и страх.

Он замолчал. Дрожь прошла по его плечам.

— Теперь, когда я спускаюсь в метро… бетонные стены, гул поездов, эти туннели… для меня они пахнут смертью. Я знаю, что это глупо. Знаю. Но тело помнит. Тело не забывает.

Я молчала. Сова — не тот, кто лезет с советами, когда человек открывает свою душу.

— Вы лингвист и археолог. Что заканчивали?

— На лингвиста учился в Лондоне, там же защищал ученые степени доктора и профессора, — он кивнул, благодарный за смену темы. — Джон помогал. Без него я не смог бы учиться. Когда древнеегипетский родной — очень сложно доказать, что твои произношение и переводы самые верные.

— А языки? Я слышала, вы пишете на трёх одновременно.

— Верно. С письмом у меня проблемы, хотя говорю на трех языках свободно. Мне знакомых слов не хватает, — он вдруг оживился, глаза загорелись. — В древнеегипетском есть понятия, которые невозможно перевести на арабский или английский. И наоборот. Я просто… заменяю. Если не знаю слово на одном языке — пишу на другом. Быстро и понятно для черновика. Чистовой вариант правит или сын, или мой секретарь.

— Вы ведете дневник. Продолжаете записи Джонатана Брайтона?

— Вы знаете о Брайтоне? — Сахемхет посмотрел на меня с новым интересом. — Да, веду. Он вдохновил меня на подобное. И я благодарен за это, ведь могу сохранить свою историю, свои знания и гипотезы. 

— А если кто-то прочитает?

— Пусть читают. Всё равно не поверят. Скажут, что выдумки, литературный стиль, творческая личность. Люди нашего времени удивительно легко не верят в правду. Это их защита.

— Вы пытаетесь разобраться с цивилизациями до потопа и после него. Двенадцатое тысячелетие. Что вы нашли?

Сахемхет помолчал. Достал из кармана черный маленький плоский камень, отполированный, с вкраплениями, похожими на звезды. На нем были вырезаны несколько иероглифов.

— Я нашел его у подножия пирамиды Хафры. Это их символы. Похожи на наши, но в древнеегипетском они пишутся немного иначе, — сказал он тихо. — До фараонов, до пирамид, до всего здесь была другая цивилизация. Не человеческая. Или человеческая, но другая. На всей планете были их небольшие города. Они умели летать. Плавить камень. Лечить то, что мы сейчас считаем смертельным. А потом пришла вода. Или метеорит, или они сами взорвали что-то, что вызвало цунами с волнами высотой в несколько километров. Страшно подумать, что творилось на планете.

— Вы знаете, откуда взялась пыль?

— Только предположения. Одно из них, что пыль использовалась для переноса сознания, передачи информации. А снотворный эффект и консервирующий на клеточном уровне — уже побочное действие. 

Он сунул камень обратно. Посмотрел на меня — и вдруг спросил:

— А ты? Ты сова. Что ты ищешь в Каире?

— Сама не знаю, — честно сказала я. — Выбралась из одного мира. Напилась в Питере с падшим ангелом. Теперь вот… просто лечу.

— С ангелом? — он поднял бровь. — Это интересно. Расскажешь?

— Если вы расскажете, как вы спите. С переизбытком пыли. Вы видите сны?

Сахемхет помрачнел. Глаза стали глубже, темнее.

— Сны… Я не назвал бы это снами. Я вижу прошлое послепотопных на этой планете: строительство пирамид, неудачный их запуск и разрушение. Однажды мне довелось побывать на их планете. Я снова и снова прокручиваю в голове увиденное там. Если бы я точно знал, что моя душа после смерти будет жить в таком мире, то не боялся бы засыпать каждый вечер. Это был бы самый лучший рай для меня.

Он замолчал. Над Каиром зазвучали голоса муэдзинов. 

— Вам пора, — сказал Сахемхет, вставая. — И мне. Заседание Службы древностей через три часа. А я ещё не пил кофе.

— Спасибо за разговор, — сказала я. — До встречи фараон Сахемхет Неферефкара Хор Ахет.

— Просто Сахемхет, — улыбнулся он. — Для тех, кто знает. И, Сова… будь осторожна. В Каире тоже есть туман. Просто его не видно днём.

Египтянин встал, развернулся и ушёл в сторону старого города. Я осталась одна. Пальмы шумели над головой. Где-то за Нилом и просыпающимся городом вставало солнце .

Я скинулась обратно в сову. Хлопнула крыльями раз, другой.

— В Каире  пить? — спросила я сама себя. — Не, в Каире не пьют. В Каире ищут.

И полетела вслед за ним. Просто, чтобы посмотреть. В конце концов, я сова. А совы любопытные твари.

А подробнее можно познакомится с Сахемхетом в романе  "Хранители библиотеки древних" от автора Хелены Визард. Не забудьте добавить его в библиотеку!