Забвение: инструкция по превращению в идеального раба

В романе «И дольше века длится день» Чингиз Айтматов описал технологию превращения человека в идеального раба – «бешеного волка» («манг къурт»).

Жуаньжуаны поступали с пленными молодыми воинами так: брили голову наголо, снимали шкуру с убитого верблюда и натягивали парную, горячую выю (часть шеи) на череп жертвы. Это называлось «шири». Пытка длилась несколько суток. Кожа усыхала под солнцем, сжимая голову железным обручем, а жесткие азиатские волосы пленных, прорастая, врастали обратно в кожу, вызывая нечеловеческие муки. Из пяти-шести выживал один, и стоил такой раб десяти здоровых невольников. Тот, кто выживал, терял память навсегда: манкурт не помнил ни имени, ни матери, ни родины, он знал только хозяина и еду.

История знает не менее страшные попытки стереть личность. Психиатры, работающие с жертвами пыток в Чечне и Сирии, фиксируют феномен «ухода в тень». Пациенты рассказывают: чтобы не сойти с ума, они «выключают» себя. Они присутствуют, видят, слышат, но не относят происходящее к себе, будто наблюдая со стороны. После освобождения эти люди не могут вспомнить лицо жены. Память возвращается спустя года, но с ней приходят панические атаки и дереализация. Окружающий мир становится как декорация: узнаваемый, но ненастоящий.

Гибкая человеческая психика позволяет выжить в аду, но цена этой гибкости нередко чудовищна. Забвение противоположно памяти – это смерть при жизни. Манкурт мёртв, хотя его сердце бьется. Есть и обратная сторона: память без возможности забыть это тоже пытка. Выжившие в Холокосте говорили, что самое страшное – это не помнить, а не мочь перестать помнить каждую секунду.

Память – это наша карта реальности. Без карты мы бредем вслепую, а с порванной картой мы заперты в лабиринте травмы.

В древнегреческой мифологии представлен миф о реке Лета (что значит «забвение»). Души умерших пили из неё, чтобы переродиться, оставив бремя прошлого. В русском языке фраза «кануть в Лету» стала синонимом бесследного исчезновения.

Я не знаю ответа, как собрать личность заново, если Лета уже испита, а шири высохла на голове. Но я знаю: индивидуальный путь освобождения существует.

Я пишу этот пост не как нейробиолог и не как историк. Я человек, исследующий практику кризисной психологии и то, какими способами мы делаем возможной интеграцию экстремального опыта в нашу повседневную жизнь, которая, я верю в это, приходит к нам как благословение после перенесённых потрясений.

Я даю слово своей героине:

«Я думаю. Мои фантазии и мечты – мои. Я использую их, чтобы разрушать барьеры. Тот ресурс, который всю жизнь работал против меня, теперь способствует моему исцелению.

Я желаю. Я желаю обрести над собой контроль, желаю вкусно есть каждый день и не переутомляться. Желаю, чтобы у моего врага случился инфаркт. Желаю спасти себя.

Я прошу. Прошу тебя, чтобы ты пожелал спасти себя.»