О типовом иронизме авторов

Попалась мне на глаза заметка ажник 2012 года, и вдруг подумалось, что мало что изменилось. Как думаете?

Неоднократно сетуя на то, что тысячеглавый современный автор пишет одинаковым языком на все темы и во всех жанрах, я вдруг подловил себя на одной малости.

Дело в том, что я-то прекрасно представляю, что имею в виду, но формальных критериев такого стандартного типа-иронического языка с наскока подобрать не смог.

То есть, нутром-то чую, что литр, но как доказать, не знаю.

Ну, попробуем на уровне часто встречаемых фраз и ухваток:

1) «себя любимого», «весь такой (из себя)», «две большие разницы», «(нечто), достойное лучшего применения» и прочие штампованные типа-иронизмы*;

2) «кои», «сии», «дабы» и другие популярные архаизмы;

3) сетевые мемы от золотой сокровищницы падонских фраз до форумных частностей, вовсе непонятных не-юзеру инета;

4) жаргонизмы (наследие 90-х), канцеляризмы (потому что со времён Щедрина, кажись, смешно) и мато-эвфемизмы («блин», «японский городовой» и прочие);

5) ни-слова-в-простатизмы (где можно было сказать просто и ясно, автор выкобенивает трёхэтажную пояснительную конструкцию, да ещё и, не дай бог, с очень умными словами);

6) признаки юмора посрамления: авторский язык изобилует отрицательными, снисходительными и попросту высокомерными характеристиками в адрес всего подряд — от героев до неодушевлённых предметов, попадающих в поле авторского внимания, а в лучшем случае автор поливает и главного героя (см. «самоирония»).

Признаками типа-иронизма ещё являются:

1) совершенно одинаковая речь всех персонажей, будь они подростками или трёхсотлетними эльфами;

2) посрамление всех отрицательных персонажей стандартными фразеологическими средствами (иногда, обзывая отрицательного персонажа жиртрестом, автор не догадывается, что его рассказявку может читать точно такой же, до этого момента добрый «жиртрест»), хотя тут я, похоже, повторился;

3) навязчивые уточнения типа «Упал. Нет, даже рухнул!»

4) вычурные сравнения (тот самый «стремительный домкрат»);

5) многоречивость, представленная то велеречивостью, то попросту словесно-смысловым мусором (неточность, неясность, обилие лишних слов и т. п.);

6) част выбор повествования от лица героя, вытекающая из этого выбора нарочитая разговорность речи и попытки взлома «четвёртой стены», когда автор обращается к читателю напрямую.

Сначала хотел включить в этот список насыщенную цитатность, но потом не стал: слишком мал процент начитанных авторов, умеющих ввернуть цитату, парафразу или ненавязчивую аллюзию так, как умели кинуть гиперссылку друг на друга классики девятнадцатого века.

Вот совершенно случайно выхваченный кусок из многомегабайтного СИшного наследия, притом вполне себе ничего написанный (на общем фоне):

Потом на несчастных вояк прямо с потолка пошел дождь, и стало еще веселее. Кто-то громогласно, на манер читающего проповедь батюшки, проклинал какого-то кретина-ученика, не умеющего ничего кроме призыва своей всех задолбавшей воды. Арку начало заволакивать паром и пещера постепенно превращалась в странноватого вида сауну. Дэнэен с упорством достойным лучшего применения долбил оружием об щит, тот пока стойко сопротивлялся.

Пока Марина ошарашено смотрела на этот идиотизм, другого слова она подобрать так и не смогла, откуда-то справа появилась Рен и куда-то ее потянула. Сопротивляться было глупо и бессмысленно. Все происходящее было настолько абсурдно, что понять, как на это следует реагировать, было практически невозможно. Точнее, понять то было можно, самым разумным решением могло стать бегство куда-нибудь подальше. Но вот что делать потом, куда идти и как жить, Марина не представляла. Поэтому в который раз доверилась демонам, подозревая, что очень скоро об этом пожалеет.

Орфография и пунктуация — авторские. Признаки типа-иронического текста здесь не все, но обильны. Между «несчастными вояками» и «подозревая, что очень скоро об этом пожалеет» пролёг целый пласт языковых проблем, которые затмевают сам сабж моей заметки. Но здесь и уточнения, и вострые словечки вроде «кретина» и «идиотизма», и стойко сопротивляющийся щит, и вообще сами всё видите, чё я?!..

Моё спонтанное и неполное исследование было бы ещё неполней, если бы я не рискнул выдвинуть какие-то догадки относительно корней и носителей типа-иронического языка.

Похоже, мы имеем дело с весьма лёгким, притом клишированным юмором, который с одной стороны наследует принципы столь любимого некогда в наших широтах балагурства, а с другой опирается на железобетонные «жанровые» штампы архаизмов, бюрократизмов и прочих -измов. Едкое комментирование происходящего — основная цель такого языка. Но эта цель быстро исчерпывает оригинальные средства.

Вывод: успех Донцовой, Белянина и др., несомненно, достигается в т. ч. выбором (сознательным или растущим изнутри) такого языка, который был бы легко понятен и органически близок массовому читателю, облегчая отождествление с героем повествования и одновременно ставя психологический защитный барьер между читателем и перипетиями сюжета, порой весьма кровавого и опасного. Язык как бы сообщает, что всё будет хорошо.

Вероятно, такой язык являлся своеобразным лекарством от социального страха, который существовал в стране сначала в период всеохватного бандитизма, а затем и раскрученного СМИ терроризма. Сегодня выросло сто тыщ мильёнов человек, которые владеют этим языком, как владеют и полублатным.

Кто эти люди? Чаще всего молодые и, что удивительно, среди них много дам. Женская, а то и девичья ирония наиболее контрастно показывает зависимость языка повествования от личности автора, его кругозора и проблем, которые его изводят. Например, как бы замуж выскочить. И другие.

Впрочем, у парней всё тоже весьма прозрачно. Известно, что чем длиннее у очередного Конана меч, тем сильнее комплекс маленького члена у автора. На уровне языка повествования та же фигня.

В этом аспекте следует всё же разделить всё множество авторов на два подмножества — на «простецов» и «умников». Тексты первых являются искренними отчётами о личных качествах и желаниях авторов. Тексты вторых являются более сложными для расшифровки, потому что здесь уже игра автора с материалом, а не выплёскивание наболевшего. Вторая группа авторов может писать типа-ироническим языком с целью достижения коммерческого либо литературно-экспериментального результата. Но коммерческий результат как цель, конечно, встречается на порядок чаще, чем стилизаторские игры.

Типа-иронический язык остаётся языком общения авторов с массовым читателем именно потому, что он для них общий.

Аминь!

___________

* Сегодняшнее дополнение: к типа-ироническим клише в последние лет 5 уверенно добавилось "от слова совсем".