Дорогие друзья, сегодня нет идей для блога, поэтому кидаю вам драфт...

Драфт сюжетной линии для книги "Грязная работа Ангелов" 

Пламя 1

Ржавые остовы кранов заброшенного порта вонзались в низкое свинцовое небо, как обглоданные кости вымерших титанов. Здесь, на самой кромке города, время не шло — оно просто гнило вместе с брошенными сухогрузами и контейнерами, которые десятилетиями разъедала соль и мазут. Дождь, превращавший всё вокруг в липкую серую кашу, казался вечным. Он не очищал этот мир, он лишь делал грязь жиже, а отчаяние — глубже.

Клементина сидела на перевернутом бетонном блоке под козырьком полуразрушенного склада, который когда-то служил терминалом для хранения химикатов. На ней была выцветшая серая толстовка на три размера больше, чем нужно — бесформенный кокон, в котором она пыталась спрятаться от мира. Длинные рукава полностью скрывали её кисти, оставляя снаружи лишь кончики пальцев. Она выглядела не как «террорист» из пугающих сводок АКС, а как изможденный, затравленный подросток. Впалые от недоедания щеки, темные круги под глазами и россыпь веснушек на носу создавали диссонанс, который только подчеркивал её хрупкость.

Перед ней на бетоне стоял пластиковый стакан с самой дешевой лапшой быстрого приготовления. Воду она набрала прямо из глубокой лужи у входа — мутную, с переливающимися радужными разводами масла и привкусом ржавчины.

Клементина медленно, с опаской вытянула руки из рукавов. Её кожа была смуглой, бронзовой, но сейчас она казалась мертвенно-бледной от пробирающего до костей холода. Она обхватила стакан ладонями. Воздух вокруг её пальцев мгновенно задрожал, пошел мелкими хроматическими волнами. Радужка глаз, обычно ореховая, вспыхнула изнутри неестественным оранжевым свечением, будто в глубине черепа разгорались угли.

Вода в стакане заурчала. Повалил густой пар, пахнущий дешевыми специями и химией. Клементина не чувствовала тепла. Для неё этот процесс сопровождался лишь знакомым, тошнотворным ощущением в животе — так просыпалась её «болезнь». Огонь никогда не был для неё даром. Это была рвота, которую она едва сдерживала, физическое проявление чего-то неправильного, что жило внутри её ДНК.

— Черт… — прошептала она, когда лапша размякла. — Как же мне всё это надоело.

Она жадно, почти не жуя, заталкивала в себя безвкусное месиво. Мысли в её голове были такими же темными и вязкими, как вода в портовом доке. Она вспомнила вчерашнюю газету, которую нашла в мусорном баке. Заголовок кричал: «ЭЛЬ ДИАБЛО: МОНСТР СРЕДИ НАС». Там было её фото с камер наблюдения — размытое пятно среди огня. Они не знали, что в тот момент она не торжествовала. Она умирала от ужаса. Жить в вечном страхе перед самой собой, прятаться в крысиных норах и видеть в зеркале врага человечества — в этом больше не было смысла. Она устала бояться собственного пульса.

Её взгляд, бесцельно блуждающий по мусору, зацепился за кусок толстой нейлоновой веревки. Она торчала из-под ржавого стального листа, как змея, ожидающая своего часа. Клементина отставила недоеденный стакан и, словно в трансе, поднялась. Её ноги в промокших кроссовках почти не слушались. Она подошла к старому металлическому ограждению, которое нависало над темной, маслянистой бездной порта.

Веревка была грубой и холодной. Девушка перекинула её через балку кранового пути. Руки двигались механически, без дрожи. Петля получилась неровной, дилетантской, но нейлон был крепким — он выдержит её небольшой вес. Она стояла у самого края, медленно прожевывая застрявшую на губе лапшу, и смотрела на петлю, как на единственную дверь, которая еще не заперта.

— Может, реально… просто закончить? — произнесла она в пустоту. Голос был сухим, надтреснутым, похожим на шелест золы. — Никаких вспышек. Никаких горящих людей. Больше никто не будет кричать из-за меня. Просто тишина.

Где-то вдалеке, за плотной завесой тумана и дождя, взвыла сирена. Сначала одна, короткая и резкая, затем вторая, протяжная. Город снова звал свою главную страшилку. Город звал «Эль Диабло».

Клементина снова посмотрела на петлю. Она искренне верила, что мир станет чище и безопаснее, если она сделает этот последний шаг. Она была монстром, зажатым в угол, и этот угол сегодня пах сырым нейлоном и мазутом.

— Ну что, Клем, — она коснулась пальцами петли, — хватит у тебя духу хоть на одно правильное решение?

Золотистое сияние в её глазах на миг погасло, сменившись тупой, животной тоской. Она просунула голову в петлю. Жесткие волокна нейлона мгновенно царапнули нежную кожу шеи. Она закрыла глаза, готовясь перенести вес тела в пустоту. Один шаг — и болезнь уйдет вместе с ней.

«Давай, Клем. Просто шагни».

Она подалась вперед. Веревка натянулась, сдавливая горло. В этот момент сердце забилось о ребра с такой неистовой, сумасшедшей силой, будто хотело проломить грудную клетку и сбежать раньше, чем наступит конец. Инстинкт самосохранения — этот древний, тупой механизм, которому плевать на логику и мораль, — взвыл внутри неё во всю глотку.

Клементина судорожно выдохнула, захлебываясь холодным воздухом, и с отвращением подалась назад, на твердый бетон. Петля ослабла. Она попыталась стянуть её через голову, но произошло то, что окончательно вывело её из равновесия: кудри её темно-каштановых волос намертво вцепились в заусенцы нейлоновой веревки. Девушка дернулась раз, другой, чувствуя, как веревка тянет кожу головы. В бессильной ярости она рванула со всей силы, выдирая клок волос с корнем.

— С-сука! — вскрикнула она, зашипев от боли.

Веревка продолжала качаться перед её лицом, пустая и насмешливая.

— Трусиха, — прошептала она в пелену дождя. — Какая же ты жалкая, никчемная трусиха! Даже сдохнуть нормально не можешь!

Волна ярости — обжигающей, первобытной, направленной исключительно на саму себя — захлестнула её сознание. Клементина с силой пнула пластиковый стакан. Недоеденная лапша брызнула на мокрый бетон, смешиваясь с грязью.

— Тварь! — она пнула ржавое ведро, которое с грохотом покатилось по складу, затем со всей силы ударила кулаком по гофрированной стенке контейнера.

Боль в сбитых костяшках немного отрезвила её, но ненависть не ушла. Она ненавидела себя за то, что может сжигать людей, и еще больше — за то, что до одури боится собственной смерти. Она осела на корточки, закрыв лицо ладонями. Тело била мелкая дрожь. Она пыталась выровнять дыхание, уговорить себя успокоиться, но в этот момент ночь вокруг неё перестала быть темной.

Свет пришел внезапно. Ослепляющий, хирургический белый свет тактических прожекторов.

Из-за угла ангара, бесшумно разрезая лужи широкими шинами, вылетели два бронированных фургона с символикой АКС. Слепящие лучи выхватили из темноты маленькую фигурку в растянутой толстовке.

— Стоять! Руки за голову! Не двигаться! — грохнул усиленный мегафоном голос, от которого завибрировали стекла в разбитых окнах склада.

Спецназ посыпался из машин с отточенной быстротой. Люди в тяжелой черной броне, похожие на жуков-переростков, начали брать её в полукольцо, слаженно перекрывая пути отхода к воде.

Адреналин ударил в кровь Клементины, выжигая остатки депрессии. Сработал инстинкт добычи, которую загнали в угол. Она вскочила и рванула в сторону, ныряя в лабиринт между штабелями контейнеров.

— Объект уходит! Огонь нелетальными! — скомандовал офицер.

За её спиной защелкали выстрелы. Резиновые пули, тяжелые и твердые, как камень, начали градом бить по металлу контейнеров, высекая искры. Клементина бежала, почти не касаясь земли. Впереди вырос забор — высокая сетка-рабица с колючей проволокой под током. Она знала, что за ним — свободная зона порта, но забор был слишком высоким.

Она не стала тормозить. За три метра до преграды девушка резко выбросила ладони вниз. Паника внутри неё сдетонировала, превратившись в чистую кинетическую энергию. Из её рук с ревом, похожим на старт реактивного двигателя, вырвались два столба ослепительно-белого пламени. Отдача была такой силы, что Клементину подбросило в воздух, как пушинку. Она перелетела через трехметровое ограждение, едва не задев «колючку», и мешком рухнула на той стороне.

Она жестко перекатилась по мокрой земле, чувствуя, как камни дерут кожу. Запахло паленой синтетикой — края её длинных рукавов начали дымиться. Не обращая внимания на боль в ушибах, Клементина вскочила и бросилась дальше, петляя между старыми кранами и грудами металлолома. Она не хотела сражаться. Она хотела только одного — чтобы её оставили в покое, чтобы все эти люди в черном просто исчезли.

Но АКС подготовились. Они знали, как охотиться на сверхиндивидов.

Клементина неслась по узкому проходу между двумя длинными складами, когда прямо перед ней из темноты вынырнули трое оперативников. Они вскинули стволы, перекрывая путь.

— Стоять, мелкая дрянь! — крикнул один из них.

Клементина не остановилась. Она вскинула руки и выпустила короткий, яростный поток огня в огромную лужу между ней и бойцами. Вода мгновенно превратилась в перегретый пар. Образовавшаяся белая стена на несколько секунд ослепила спецназовцев, и те с руганью начали протирать визоры шлемов.

Девушка резко свернула в сторону, заприметив открытый дверной проем в здании старой насосной станции. Она рыбкой нырнула внутрь, больно ударившись локтем о бетонный косяк, и кубарем покатилась по пыльному полу.

Внутри насосной воняло мазутом и старым железом. Клементина бежала вслепую, тяжело дыша, сбивая по пути какие-то ящики и пустые канистры. Лучи фонарей уже резали темноту позади нее, разделяя склад на сектора. Она слышала, как они приближаются. Тяжелое дыхание за визорами, лязг снаряжения.

Сухой хлопок пневматики.

Клементина почувствовала, как что-то тяжелое обвилось вокруг её щиколоток. Кевларовые тросы тактической болы стянули ноги с такой силой, что она с размаху пропахала лицом бетонный пол. Из разбитой губы хлынула кровь.

Она задергалась на полу, пытаясь распутать путы, но тросы только сильнее впивались в плоть. Шаги были уже совсем рядом. Паника, холодная и липкая, начала перерастать в тот самый неконтролируемый жар, который она так ненавидела. Девушка судорожно сжала кулаки, концентрируя всё свое внимание на ногах. Она представила, как жар течет по её венам прямо к щиколоткам. Кевлар зашипел. Запахло жженой пластмассой. Тросы лопнули, обуглившись, и Клементина, вскочив, бросилась вглубь здания.

Она влетела в широкий коридор, освещенный лишь редкими аварийными лампами, и тут же затормозила, отчаянно скрежеща кроссовками по бетону.

Впереди была глухая кирпичная стена. Клементина вскинула голову — потолок здесь был низким, тяжелым, из монолитного бетона. Ни окон, ни вентиляции, ни единого зазора, через который она могла бы вырваться наружу. Капкан захлопнулся.

За её спиной с лязгом сомкнулся строй черных щитов. Десятки красных точек лазерных целеуказателей заплясали на её груди и животе, превращая промокшую толстовку в мишень. Спецназ заблокировал выход, медленно сокращая дистанцию. В руках у них были не только автоматы, но и тяжелые баллоны, что медленно понижали уровень кислорода.

Один из оперативников, рослый мужчина в броне с нашивками капитана, откинул визор своего шлема и сделал шаг вперед.

— Эль Диабло, — произнес он, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только скука профессионального ловца собак. — Бежать некуда. Сдавайся, и, может быть, мы довезем тебя до блока целой.

Клементина вжалась спиной в холодный, шершавый кирпич. Её трясло так сильно, что зубы стучали друг о друга.

— Пожалуйста… не подходите, — выдавила она из себя. Голос сорвался на жалкий, совсем детский скулеж. Из-под её дрожащих пальцев прямо на пол с шипением посыпались оранжевые искры. — Я опасная… я не хочу… просто уйдите!

— Ого, — капитан обернулся к своим людям и коротко хохотнул. — Слышали? Она «опасная». А мы-то думали, ты тут печеньем торгуешь, уродка. Сдавайся, пока мы не разозлились.

— Смотрите, а девка-то сочная, фигуристая, — подал голос другой боец, сально разглядывая Клементину. — Жалко такую сразу в крио-капсулу совать. Может, сначала обыщем как следует? На предмет скрытого оружия?

Он поиграл электрошокером, и в полумраке коридора проскочила злая синяя искра. Клементина зажмурилась. Внутри неё всё горело — в самом прямом, физиологическом смысле. Кровь превращалась в раскаленный свинец, а сердце колотилось в горле.

— Эй, не спать, — бросил капитан.

Сухой треск. Два дротика электрошокера впились Клементине прямо в бедро. Разряд в пятьдесят тысяч вольт прошил её тело насквозь. Девушка истошно закричала, рухнув на колени. Мышцы свело чудовищной судорогой, она скрючилась на холодном полу, жадно хватая ртом воздух, который внезапно стал очень горячим.

Капитан подошел вплотную. Он грубо, по-хозяйски схватил её за курчавые волосы, намотав их на кулак, и заставил поднять голову.

— А вблизи ты и правда ничего, — хмыкнул он, глядя в её золотящиеся глаза. — Жаль только, что тварь. — Он с силой отвесил ей тяжелый, унизительный подзатыльник, от которого голова Клементины мотнулась вперед. — Заставила моих парней мокнуть под дождем, дрянь. Ты за это ответишь.

— Пожалуйста… — прохрипела она. По её смуглой коже градом катился пот. Но капли не впитывались в ткань. Они падали на бетон и мгновенно вскипали, оставляя черные, обугленные следы. — Я не хочу… Я могу вам навредить…

— Ты больше никому не навредишь, — капитан брезгливо отдернул руку, почувствовав, как от девушки пышет жаром, словно от открытой печи. — Поедешь в спецблок Нового Детройта. Будешь там сидеть и тлеть, как забытый уголек, пока из тебя не выкачают всё, что делает тебя особенной.

Слово «спецблок» стало последним триггером. Разум Клементины, не выдержав концентрации унижения и животного страха, просто выключился, передав управление первобытным рефлексам.

Температура её тела скакнула за тысячу градусов в долю секунды.

Пространство коридора взорвалось. Волна чудовищного жара отшвырнула капитана и передний ряд оперативников назад, как бумажные мишени. Но этот огонь не просто толкал — он вцепился в них. Выделившийся пот Клементины сработал как зажигательная смесь, как греческий огонь. Капли этой липкой, раскаленной добела субстанции осели на бронежилетах, шлемах и открытой коже спецназовцев, мгновенно прожигая кевлар и плавя пластик до самых костей.

Крики боли заполнили здание, перекрывая шум дождя снаружи. Спецназовцы катались по полу, пытаясь сбить пламя, но оно только разгоралось, питаясь их снаряжением и кислородом.

— Нет! Нет, я же просила! — Клементина в ужасе отползла назад, вжимаясь в кирпич, пока перед ней в муках умирали люди.

Сзади, из-за поворота, выскочили еще несколько оперативников из группы поддержки.

— Офицер ранен! Нападение на агентов! Открыть огонь!

Загрохотали выстрелы. Резиновые пули ударили Клементине в грудь и плечо, выбивая из легких последние остатки воздуха. От острой боли и новой волны паники она вскрикнула и инстинктивно, вслепую, выбросила обе руки вперед, пытаясь загородиться от летящей смерти.

Замкнутый коридор с низким потолком сработал как сопло гигантского огнемета. Из её ладоней вырвался ревущий, ослепительно-белый столб чистого, концентрированного пламени. Он заполнил всё пространство от пола до потолка, превратив воздух в плазму. Огонь пронесся сквозь здание с гулом стартующей баллистической ракеты. Все, кто стоял на его пути, превратились в живые факелы, а затем в пепел еще до того, как успели осознать смерть.

Спустя несколько бесконечных секунд всё кончилось.

Пламя опало так же резко, как и появилось. В коридоре воцарилась мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь сухим треском остывающего, покрытого трещинами бетона. То, что осталось от отряда спецназа, больше не кричало. На почерневшем полу лежали обугленные до состояния анатомических пособий скелеты, вплавленные в лужи расплавленного металла, из которого когда-то состояли их автоматы.

Клементина тяжело дышала, со свистом проталкивая воздух через обожженную гортань. Она опустила взгляд на свои руки, а затем на всё тело. Вся её одежда полностью сгорела, превратившись в серую пыль, не выдержав температуры её собственной кожи. Она стояла посреди этого дымящегося пепелища абсолютно нагая, покрытая лишь слоем сажи, копоти и засохшей крови от ссадин.

Она посмотрела на обугленные черепа у своих ног, из глазниц которых еще поднимался легкий дымок. Осознание того, что она снова это сделала, что она снова убила, обрушилось на нее всей тяжестью мира. Она действительно была тем, о ком писали в газетах. Она была монстром.

Её рот исказился в жуткой гримасе. Из груди вырвался истошный, пронзительный крик, полный такой нечеловеческой боли и ненависти к самой себе, что, казалось, стены должны были рухнуть. Не оглядываясь, Клементина бросилась бежать прочь, во тьму заброшенного порта. Она бежала босиком по битому стеклу и камням, не чувствуя боли, пытаясь скрыться от запаха подгорелого мяса, который теперь навсегда въелся в её кожу. Она бежала, чтобы исчезнуть, надеясь, что ночь когда-нибудь станет достаточно темной, чтобы скрыть её существование.

Если понравилось, жду от вас отзыв: Как вам начало одной из сюжетных линий?