Не люблю Жванецкого, но!

Дорогие камрады! Брать и сестры по художественному слову!

Скажу прямо, я не люблю Жванецкого! Тексты его интересные и смешные, но этот старый хитрожопый одесский еврей (надеюсь мы уже дожили до того времени, когда еврея можно прямо назвать евреем, а не лицом одесской, ближневосточной или юридической национальности, не будучи сразу обвиненным в антисемитизме))) всегда жил с фигой в кармане! Не забыл я его мечты  о том, что Цитата: «Моя мечта — разровнять место, где была Россия, и построить что-то новое. Вот просто разровнять!» Слова были произнесены в рамках его творческой деятельности (часто упоминается период около 2013-2015 годов, программа «Дежурный по стране»).

Однако жил, и очень неплохо, в этой России и похоронен не на Одесском привозе, а на Новодевичьем Кладбище Москвы. Но и в даже памятнике скрыта фига!)) Он стоит там жопой к тем, кто на него смотрит! Одно слово, схохмил и на последок дорогим россиянам!)) Ну и Иегова с ним!

Но! На стрости лет, когда понимаешь, что ничего с собой на тот свет не возьмешь, ни фаршмак, ни баклажаны с чесноком, ни гумус, пардон хумус, ни даже мацу с бурлянтами и золотишком, видать "Вдруг у разбойника лютого совесть Господь пробудил"! Многие его соплеменники и собратья по жанру приложили руку к этому действию. Да и он сам тоже!  И он написал крик души. За него ему можно простить многое. Вот этот  текст.

«Она была суровой, совсем не ласковой с виду. Не гламурной. Не приторно любезной. У неё не было на это времени. Да и желания не было. И происхождение подкачало. Простой она была.
Всю жизнь, сколько помню, она работала. Много. Очень много. Занималась всем сразу. И прежде всего — нами, оболтусами.
Кормила, как могла. Не трюфелями, не лангустами, не пармезаном с моцареллой. Кормила простым сыром, простой колбасой, завёрнутой в грубую серую обёрточную бумагу.
Учила. Совала под нос книги, запихивала в кружки и спортивные секции, водила в кино на детские утренники по 10 копеек за билет.
В кукольные театры, в ТЮЗ. Позже — в драму, оперу и балет.
Учила думать. Учила делать выводы. Сомневаться и добиваться. И мы старались, как умели. И капризничали. И воротили носы.
И взрослели, умнели, мудрели, получали степени, ордена и звания. И ничего не понимали. Хотя думали, что понимаем всё.
А она снова и снова отправляла нас в институты и университеты. В НИИ. На заводы и на стадионы. В колхозы. В стройотряды. На далёкие стройки. В космос. Она всё время куда-то нацеливала нас. Даже против нашей воли. Брала за руку и вела. Тихонько подталкивала сзади. Потом махала рукой и уходила дальше, наблюдая за нами со стороны. Издалека.
Она не была благодушно-показной и нарочито щедрой. Она была экономной. Бережливой. Не баловала бесконечным разнообразием заморских благ. Предпочитала своё, домашнее. Но иногда вдруг нечаянно дарила американские фильмы, французские духи, немецкие ботинки или финские куртки. Нечасто и немного. Зато все они были отменного качества — и кинокартины, и одежда, и косметика, и детские игрушки. Как и положено быть подаркам, сделанным близкими людьми
Мы дрались за ними в очереди. Шумно и совсем по-детски восхищались. А она вздыхала. Молча. Она не могла дать больше. И потому молчала. И снова работала. Строила. Возводила. Запускала. Изобретала. И кормила. И учила.
Нам не хватало. И мы роптали. Избалованные дети, ещё не знающие горя. Мы ворчали, мы жаловались. Мы были недовольны. Нам было мало.
И однажды мы возмутились. Громко. Всерьёз.
Она не удивилась. Она всё понимала. И потому ничего не сказала. Тяжело вздохнула и ушла. Совсем. Навсегда.
Она не обиделась. За свою долгую трудную жизнь она ко всему привыкла.
Она не была идеальной и сама это понимала. Она была живой и потому ошибалась. Иногда серьёзно. Но чаще трагически. В нашу пользу. Она просто слишком любила нас. Хотя и старалась особенно это не показывать. Она слишком хорошо думала о нас. Лучше, чем мы были на самом деле. И берегла нас, как могла. От всего дурного. Мы думали, что мы выросли давно. Мы были уверены что вполне проживём без её заботы и без её присмотра.
Мы были уверены в этом. Мы ошибались. А она — нет.
Она оказалась права и на этот раз. Как и почти всегда. Но, выслушав наши упрёки, спорить не стала.
И ушла. Не выстрелив. Не пролив крови. Не хлопнув дверью. Не оскорбив нас на прощанье. Ушла, оставив нас жить так, как мы хотели тогда.
Вот так и живём с тех пор.
Зато теперь мы знаем всё. И что такое изобилие. И что такое горе. Вдоволь.
Счастливы мы?
Не знаю.
Но точно знаю, какие слова многие из нас так и не сказали ей тогда.
Мы заплатили сполна за своё подростковое нахальство. Теперь мы поняли всё, чего никак не могли осознать незрелым умом в те годы нашего безмятежного избалованного детства.
Спасибо тебе! Не поминай нас плохо. И прости. За всё! Советская Родина».

Что сказать. Мастер слова. Настоящий. Хоть человек-говно!

Только что услышал анекдот от такого же Хазанова.

Умирает старый еврей. Его спрашивают,

- Что такое счастье.

- Счастье - это родится в СССР!

- А что такое несчастье?

- Несчастье - это иметь такое счастье!

Хотя этому студенту колинарного техникума чему жаловаться-то?