Эпоха, которую мы проехали

Сегодня я окончательно осознал: эпоха ушла. Удивительно и странно — выпало жить на этом изломе, на самом стыке.

Вчера я выложил рассказ «Сон на кладбище». Для меня всё было очевидно: добрая шутка, оммаж Венедикту Ерофееву, поклон его поэме «Москва — Петушки». Казалось бы, код прописан в ДНК, аллюзии должны считываться на раз. Но утро в личных сообщениях принесло холодный душ:

— Темо, кто умер?

— Соболезную... а кто это?

— Стиль как у Кэрролла, надо было ему посвятить...

Многие из тех, с кем я на связи, вообще не поняли, о ком речь. Какие там аллюзии... Один комментарий и вовсе припечатал: «Пить меньше надо».

Венечка бы, конечно, заценил. В этом есть его горькая, святая ирония. Его «ангелы» всегда смеялись чаще, чем сочувствовали.

Но за этой иронией — пустота. Выяснилось, что мир перевернулся. Теперь никто больше не знает, что такое «Слеза комсомолки», как правильно — мелкими глотками — выпивать свою тоску, и в чем, собственно, трагедия гения, запертого в клетке идеологий.

Для нового поколения «Ханаанский бальзам» — это просто опасная бессмыслица, а не попытка духа взлететь над грязью. Никто не ищет в попутчиках милосердия, никто не мерит расстояние в граммах и остановках до Рая.

Мечты о Петушках, где не умолкают птицы и не отцветает жасмин, окончательно списаны в тираж. Мы стали слишком трезвыми, слишком рациональными. Мы проехали Курский вокзал на полной скорости, глядя в экраны смартфонов, даже не обернувшись.

Эпоха ушла. Мы вышли не на той платформе, а электричка покатила дальше — в неизвестность, где больше некого спросить: «А не жаль ли тебе, Венечка, самого себя?»