Чужой - родной ребёнок. Часть 3.

Чужих детей не бывает... Не должно быть. 

В предыдущих постах я познакомила вас с двумя рассказами, в которых - разное отношение к детям: 

"Старший брат"  https://author.today/work/539197 

 "Закрытая дверь" https://author.today/work/568051

У кого-то настолько холодное сердце, что нет в нём места для собственного ребёнка. А у кого-то хватит тепла и любви, чтобы согреть чужого. 

Когда сейчас узнаешь о брошенных, оставленных детях, вспоминаешь о трудных временах Великой Отечественной войны. Наверное, тогда действительно понимали, что чужих детей не должно быть. Об этом небольшой рассказ 

 "Дом под солнцем"

https://author.today/work/535728

Семеро чужих детей, переживших ужасы блокады, нашли приют под кровом молодой женщины, в двадцать лет ставшей вдовой. Так постепенно в доме под жарким самаркандским солнцем появляется настоящая семья. 

Возле здания сельсовета её остановил непривычный шум. Всю площадь заполнила толпа детей, одетых почему-то в тёплую одежду. Их было человек пятьдесят. Может, больше. Измождённые, бледные, с огромными глазами на исхудавших лицах, они испуганно осматривались вокруг.

— Ленинградские, — тихо сказала стоявшая рядом пожилая женщина, качая головой. — Эвакуировали. Сироты теперь, у кого родители погибли, у кого в блокаде остались... Вот будем распределять...

Ясмина остановилась, глядя на эту беспомощную детскую стаю. Её взгляд упал на девочку лет пяти, которая, свернувшись калачиком, спала прямо на земле, прижав к груди потрёпанного плюшевого медвежонка. Рядом мальчик лет девяти, едва сдерживая слёзы, пытался утешить плачущую малышку.

Сердце, которое только что казалось окаменелым, вдруг болезненно сжалось. Недолго раздумывая, движимая какой-то глубинной силой, Ясмина подошла к женщине из сельсовета.

— Сколько можно взять? — спросила она тихо.

Женщина посмотрела на неё усталыми глазами:

— Сколько сможете прокормить. У вас своя семья есть?

— Нет, — твёрдо ответила Ясмина. — Но теперь будет.

Так она ушла домой не одна, а ведя за собой детей — самых маленьких, самых беспомощных — семерых ленинградцев с именами, которые ей сначала трудно было выговорить: Аня, Маша, Витя, Катя, Лёня, Соня и Таня.

Первые дни были адом. Дети, пережившие ужасы блокады, болели, плакали по ночам, не понимали узбекскую речь. Ясмина работала в колхозе с утра до ночи, а дома её ждал новый бесконечный труд: накормить, обстирать, утешить. Она продала свои серебряные серьги — подарок Карима — чтобы купить детям одежду, обувь, лекарства. Носила одно и то же платье, чтобы они ни в чём не нуждались. Ясмина помогала детям во всём.

Постепенно дом наполнился жизнью. Уходили ночные страхи и тоска. Они становились семьёй. Дети учили узбекский, Ясмина — русский. Они вместе сажали во дворе овощи, собирали хлопок, читали при свете керосиновой лампы письма, которые иногда приходили из Ленинграда. Каждого ребёнка она любила как родного, но особенно привязалась к маленькой Танечке, которая в первую же ночь обняла её и назвала мамой. 

Война кончилась. И началось долгое возвращение. Сначала нашлись родители Вити — они выжили в блокаде. Затем приехали родные Кати и Лёни. Ясмина радовалась за детей и их семьи, но её дом пустел. С отъездом каждого ребёнка сердце молодой женщины разрывалось от тоски, слезы застилали глаза.

К 1947 году у Ясмины осталась только Таня. О девочке не было никаких известий — её мать, отправив дочь в эвакуацию, осталась в Ленинграде и не выжила. Отец погиб на фронте в первые месяцы войны.

— Я никуда не поеду, — заявила десятилетняя Таня, когда из детдома пришло официальное письмо об определении её судьбы. — Я останусь с мамой.

Ясмина, целуя дочку в пахнущую солнцем макушку, крепко обняла её... 

Кто-то родом из детства... Я – из войны,

Из блокадного бедствия, из его глубины.

(Г. Беднова)