Веснушки

Я никогда не знал, как к ней обращаться. Жанна слишком сложное имя для девочки из восьмого класса, сидящей за третьей партой у окна. Мы звали её «конопатая», но она никогда не обижалась. Кажется, она никогда и ни на что не обижалась. Жанна только тихо сидела на уроках, иногда делала записи, но чаще всего просто смотрела в окно. В особенно солнечные дни я видел на её щеках и вздёрнутом носике рыжевато-коричневые веснушки, которые будто светились под яркими лучами. На переменах Жанна не ходила гулять по школе или в ларёк на углу за сладкой булочкой и коробкой сока, как это делали остальные девочки. Вместо этого она предпочитала читать книжку про влюблённых в одиночестве. Мы никогда не задевали её намеренно, но всегда сторонились.

Когда она только перевелась к нам в седьмом классе, я пытался завязать с ней разговор и подружиться. Но Жанна не обратила на меня никакого внимания, перелистывая страницу своей книжки. Тогда я со злости и детской обиды прозвал её конопатой, так и прижилось.

Жанна не отвечала, если её вызывали к доске, вместо этого она ковыряла шов своей длинной юбки и смотрела в пол. Но учителя никогда не ругались, они все, как один, тяжело вздыхали и ставили «три с натяжкой». Я никогда не понимал снисходительности взрослых к конопатой и завидовал ей, когда получал очередную двойку за невыученное стихотворение. Остальные дети были такими же, как преподаватели: никогда не обращали внимание на конопатую, а если и обращали, то относились к ней нейтрально. Меня всегда это злило. Раздражало, что Жанна была неприметна для остальных, но не для меня. В один из дней я не выдержал и подошёл к ней. Мой голос был уверенным, хотя коленки дрожали из-за страха снова быть отвергнутым этой серой мышкой. Я спросил у неё, как она это делает, на что получил заинтересованный взгляд. От этих голубых глаз внутри всё сжалось. Она ведь никогда за целый год даже не смотрела в мою сторону. Наверное, я был уверен, что мой вопрос не будет казаться ей важным.

Однако, ответа не последовало. Я немного исправил вопрос и повторился:

- Как у тебя получается ничего не делать и получать хорошие оценки? - но конопатая разглядывала мои щёки и скулы. Моя уверенность начала иссякать. - Помоги мне на контрольной! Ты же точно знаешь что-то.

Только тогда я смог разглядеть её лицо в подробностях. Веснушки на лице были усеяны не бестолково, а щедро и выверено. Каждая вкрапинка зеркалила другую. У моей сестры тоже были веснушки, вот только едва заметные, которые я почти выучил к своим доблестным пятнадцати годам. Я невольно вспомнил слова учительницы о том, что идеальной симметрии нет. А у Жанны была.

И наконец, её нижняя губа дрогнула, и она ответила мне тихим, даже томным голосом, в котором не было напыщенной решимости:

- Ты хорошо напишешь контрольную.

Я замер. Внутри как будто разливалось что-то тёплое, но я отбросил прилив этой энергии и махнул рукой. Раздражённо фыркнув вслед, перед тем как развернуться, я насупился то ли из-за того, что не получил ответа, то ли подумал, что она играется со мной. Но на моё удивление, во время контрольной работы учительница вышла из кабинета, и я благополучно смог использовать свои конспекты. Как только я открыл тетрадь, то почувствовал то же самое ощущение: тёплую энергию, которая постепенно разливалась внутри меня. Жанна смотрела на меня. Я чувствовал это.

Через пару дней после моего личного инцидента, возле выхода из школы, я понял, что оставил свой телефон на парте. Попрощавшись с друзьями, с которыми обычно хожу гулять после занятий, я поднялся на третий этаж, где проходил наш последний урок математики, и в коридоре сидела она. Вечерние лучи солнца выжигали её небесные глаза. Жанна сидела на подоконнике неподвижно, выглядывая удаляющиеся силуэты учеников, среди которых должен был быть и я. Она повернулась ко мне и посмотрела своим привычным ледяным взглядом. Так обычно смотрят на разбитую кружку или неудачную яичницу перед тяжёлым днём. Мне стало не по себе, но что-то в Жанне завораживало. Я прищурился и вгляделся. Веснушки на её лице прыгали друг на друга и плавали на щеках, проскальзывая на кончик носа, чтобы отзеркалить своё прошлое местоположение. Я вздрогнул, подумав, что мне привиделось. Но нет! Я проморгался, но передо мной, на подоконнике, всё ещё сидела конопатая и буравила меня своими ледяными глазами, пока лицо искажалось с каждой секундой, меняя вкрапинки местами.

Я сорвался в класс и в спешке закрыл дверь. Воздух в помещении был тяжёлым и душным, моя голова начала кружиться. Я впервые ощутил такие смешанные чувства, но вспомнил о своей потере, которая всё так же лежала на моей парте и ждала. Я хотел выйти и спросить у конопатой, что это за фокусы, но как только набрался смелости и открыл дверь, подоконник был уже пуст.

Следующие недели проходили как в тумане. Я бессознательно вспоминал ту мимолётную сцену в школьном коридоре и безобразное кабаре веснушек на противоречиво холодном лице. Из уже приевшихся мыслей меня вывел пихнувший в плечо сосед, чтобы я обратил внимание на речь классного руководителя. Учитель стоял в середине класса и с листочка зачитывал места, которые сегодня мы должны будем посетить. Позже я спросил у своего соседа, куда мы направляемся, ведомый тем, что придётся платить за экскурсию, но он опроверг мои финансовые догадки. Оказалось, что родители уже давно внесли деньги и договорились обо всём, и всё, что от нас требовалось, — интерес к краеведческому музею, что недавно открылся в деревне за городом.

Автобус ждал своих пассажиров чуть дальше школы, а я, наконец, смог выбросить из головы то сумасшествие, которое преследовало меня. Когда мы тронулись, кто-то спереди завёл разговор о видах за окном, а в задней части автобуса царил хаос. Играла громкая музыка, и парни спорили о какой-то мобильной игрушке. Дорога была утомительной, я даже не заметил, как уснул.

И снова меня вытянул мой сосед по парте, который ехал со мной всё это время. Его задор передался и мне, поэтому прийти в себя было достаточно легко.

Музей был небольшим, а экскурсовод то и дело постоянно зевал и делал долгие паузы. Во время прогулки по зданию я незаметно отстал от толпы, пока искал уборную. Но краем глаза я заметил Жанну, плетущуюся ещё дальше от наших общих одноклассников. Все мои тревожные мысли вернулись в тот же момент, вынуждая меня посмотреть в зеркало и сделать вид, что я привожу свои волосы в порядок. Я наблюдал за отражением достаточно долго, чтобы конопатая прошла. Но спустя целых две минуты, когда я понял, что никто так и не прошёл, то повернулся на удаляющиеся фигуры и увидел её спину. Жанна! Но как она могла пройти мимо меня, если я не видел её в зеркале? Внутри всё сжалось, а ноги вновь задрожали, тело обдало холодом, и я рванул в противоположную от всех сторону, отчаянно нуждаясь в туалете. Он находился прямо за углом длинного коридора. Там я облился ледяной водой, пытаясь прийти в себя. Если ритмичные движения веснушек, которые напоминали мне танец, я мог объяснить преломлением света, то эта ситуация не давала мне покоя. Мне нужны были ответы, за которыми я погнался тут же.

Я нашёл конопатую в отдельной комнате, она смотрела в старинное зеркало. Без эмоций, без движений. Я почувствовал дежавю, но на этот раз осмелился подойти к ней. Хотел заговорить, но поднял голову в зеркало, ожидая увидеть голубые глаза на себе, но застыл в ужасе. В отражении была не конопатая. Не Жанна. Я смотрел на незнакомую мне девочку, которая имела при себе все черты Жанны. Все, кроме веснушек. Эта девочка плакала, а я как дурак стоял и смотрел на неё в ещё большем недоумении. Я повернулся, думая, что Жанна рядом со мной плачет, желая утешения. Но комната была пуста.

После выхода из музея, когда нас пересчитали, учитель понял, что Жанны нет с нами. Он опросил всех учеников, обеспокоенно расспрашивая, где наша одноклассница, а вскоре добрался и до меня. Я помялся пару секунд, пусто ответил, что не видел её. Через пару дней Жанну объявили без вести пропавшей.

*

Я забыл о конопатой спустя год после выпуска из школы, переехал в другой, большой город и нашёл хорошо оплачиваемую работу, которую мог совмещать с учебой в университете. Но в один из дней, после трудного дня, мне приснился странный сон. Сон, в котором впервые за всё это время появилась Жанна. Она смотрела на меня и улыбалась. Внутри меня снова разлилось тепло. Пугающее тепло ледяной девочки, что так и не изменилась с момента, как пропала. Я помнил её так, будто вчера мы виделись: голубые глаза и синяя аура, спутанные в высокий хвост русые волосы и чистая кожа, за которой, наверное, она ухаживала очень бережно.

Моё утро после этого сна было необычайно холодным. Я не чувствовал привычной усталости от серых будней или радости за новое очередное достижение сестрёнки, про которое она каждый раз писала мне. Перед самым выходом на учебу я взглянул в зеркало и понял, что во мне что-то изменилось. Я заметил, как с моего носа на щеку прыгнула коричневая вкрапинка.