Как сочинить текст, не имея плана / мастер-класс

Розалинда. Генрих!

Генрих. Как ты себя чувствуешь, дорогая?

Розалинда. Я ужасно расстроена.

Генрих. Это очень кстати. Дело в том, что я пришел как раз для того, чтобы тебя расстроить и очень боялся… Но раз ты уже расстроена, тем лучше. Увы, Розалинда, меня сажают в тюрьму…

Розалинда. За этого лесничего, которого ты подстрелил?

Генрих. Нет, Розалинда, не за лесничего.

Розалинда. За что же тогда?

Генрих. За рябчика хотя, по правде говоря, дело здесь не столько в рябчике, сколько в этой старой свинье — бароне фон Грейфонштурм. Ты знаешь, он оказался председателем общества по борьбе с браконьерством. Я предлагал ему любые извинения, любой штраф, но он все время стоял на том, чтобы я сел.

Розалинда. Зачем ты только охотился на его земле!

Генрих. Это произошло совершенно случайно, когда мы с Эммой вышли из поезда, мы решили идти в охотничий домик самой кратчайшей дорогой.

Розалинда. Погоди, с какой Эммой?

Генрих. А кто сказал — с Эммой?

Розалинда. Ты!

Генрих. Я? А почему это тебя удивляет?

Розалинда. Прости, Генрих, но меня это больше чем удивляет. Кто эта — Эмма?

Генрих. Собака.

Розалинда. Собака?

Генрих. Ну, да, собака.

Розалинда. Где же ты ее взял?

Генрих. Мне ее одолжил Шульц.

Розалинда. И собаку Шульца зовут Эмма?

Генрих. Эмма.

Розалинда. Что за фантазия назвать собаку именем своей жены?

Генрих. Ну, что ты хочешь от Шульца? Он вообще фантазер. Ты знаешь, как он называет свою жену? Киса!

Розалинда. Киса? Что же в этом удивительного?

Генрих. Розалинда, ты меня поражаешь. Назвать жену именем кошки для тебя не удивительно, а назвать собаку именем жены — удивительно. Где тут логика? Но дело не в этом. Как я уже сказал, отправились мы с собакой самой кратчайшей дорогой. Ну, конечно, идем разговариваем…

Розалинда. Кто же это с кем разговаривает?

Генрих. Ну, конечно, я с собакой, не собака же со мной. Ну, значит, идем мы, идем… Вокруг природа, погода, Эмма резвится как дитя… И я даже не заметил, как мы вошли на территорию этого проклятого барона! Вдруг «прр» — рябчик! Эмма как закричит нечеловеческим голосом: «Стреляй!».

Розалинда. Ну, знаешь, это уже слишком! Как же это собака может кричать нечеловеческим голосом: «Стреляй!».

Генрих. А ты что же хочешь. Чтобы собака кричала «Стреляй!» человеческим голосом? Ясно, что нечеловеческим: «гав, гав», хвост в струнку, лапки вот так, грудь вперед, на лице румянец.

Розалинда. На чьем лице?

Генрих. На моем конечно. Ты только представь себе, как это было неожиданно… Эмма всегда такая спокойная женщина…

Розалинда. Значит. Эмма все-таки женщина?

Генрих. Да нет же. Я говорю: «Эмма всегда такая спокойная»… женщина с легкостью справится с такой собакой — и вдруг рвется вперед, как бешеная. Я стреляю из одного ствола — рябчик падает вниз. Я беру ниже — и вдруг вверх взвивается лесничий. Ну, конечно. Рябчик молчит, а лесничий начинает так кричать, что сбегаются другие. И вот я — браконьер! Сегодня суд. Суд удаляется, суд возвращается, все встают, а меня сажают, на восемь суток. Сегодня в восемь часов я должен быть в тюрьме...

…

Входит Фальк…

…

Фальк. Генрих, не нервничай! Никто не виноват, что ты вдруг ни с того ни с сего сделался охотником.

Розалинда. А почему вы его не отговорили от этого? А еще друзья!

Фальк. Сударыня, вы не справедливы. Я всегда высказывался против охоты.

Розалинда. Может быть вы. А вот, например, Шульц. Шульц даже одолжил ему свою собаку.

Фальк. У Шульца нет собаки.

Розалинда. Как нет? Генрих мне только что сказал, что у него есть собака. Генрих, значит ты мне сказал неправду?

Генрих. Видишь ли, Розалинда…

Фальк. Сударыня, неужели вы думаете, что Генрих может сказать неправду? Ай-ай-ай!

Розалинда. В таком случае, значит, вы мне сказали неправду?

Фальк. Сударыня, я никогда не лгу.

Розалинда. Но позвольте, если вы говорите, что у Шульца нет собаки, а Генрих говорит, что есть, то кто-нибудь из вас обязательно говорит неправду.

Фальк. Сударыня, сейчас я вам все объясню. Дело в том. Что ровно 20 минут назад собака Шульца сдохла. Генрих об этом еще не знает, а я знаю. Поэтому Генрих говорит — есть собака, а я говорю — нет собаки.

Розалинда. Отчего же она сдохла?

Фальк. Гипертония, сударыня. Прямо у меня на глазах. Бедный Гектор, я так его любил.

Розалинда. Почему Гектор? Эмма.

Генрих. Эмма — это жена Шульца.

Генрих хватается за голову.

Розалинда. Я знаю, что жена. Но Генрих мне сказал, что собаку Шульца тоже зовут Эмма.

Фальк. Кто сказал?

Розалинда. Генрих. А вы сказали, что собаку зовут Гектор.

Фальк. Я сказал? Гектор?

Розалинда. Ну да!

Фальк. Это вполне понятно. Дело в том, сударыня, что Гектор стал Гектором почти перед самой смертью. А до этого он был Эммой.

Розалинда. Как же это может быть?

Фальк. Нужно вам сказать, что Шульц купил собаку Эмму раньше, чем он познакомился со своей будущей женой Эммой. Потом, когда он женился, у него, как вы сами понимаете, начались из-за этого всякие недоразумения.

Розалинда. Простите меня, но я как раз ничего не понимаю. Какие недоразумения? Почему?

Фальк. Ну, как почему? Скажем, Шульц сидит один у себя в комнате, ему скучно и он хочет позвать к себе жену и собаку. Он кричит: «Эмма! Эмма!». И что же получается? Собака думает, что он зовет жену, и не трогается со своего места, а жена думает, что он собаку, и тоже не идет. Представляете, какая у него получилась семейная жизнь?! Он терпел, терпел и решил собаку переименовать, и назвал ее Гектором.

Розалинда. Но Гектор — мужское имя?

Фальк. Мужское. Но как Шульц рассуждал? Если он даст собаке новое женское имя, ну, скажем, Альма, то что его может ждать в будущем? Характер у него тяжелый, жена может от него уйти, а собака вряд ли. С другой стороны, человек он молодой и может жениться второй раз. Где гарантия, что его новая жена не окажется тоже Альма? Поэтому он решил назвать собаку мужским именем. Но, по-видимому, собака не выдержала этого и сдохла. Сдохла Гектором, будучи по существу Эммой. Фу, как у вас жарко!..

(К/ф «Летучая мышь», 1978. Сценарий — Яна Фрида по мотивам либретто Николая Эрдмана и Михаила Вольпина)