Первая ласточка (фрагмент)

картинка кликабельна

Подскочив к столу, Ханджи проворно схватила книгу и в порыве бешеного счастья расцеловала её, будто ненаглядного родственника, с которым не виделась лет десять.

— Долгожданный четвёртый том и в отличном состоянии! — восторжённо запищала она. — Леви, что бы я без тебя делала!

Какая бурная реакция!

Наверное, здорово, когда человек так пылко увлечён.

— Ты несколько лет искала эту книгу, верно? — уточнила я.

— Именно!

Ханджи радостно кивнула и устроилась на стуле рядом со мной, а её блестящий взгляд суетливо забегал по поверхности стола в поисках чашки, поэтому я отдала ей свою, коли всё равно не собиралась чаёвничать.

— Мне очень хотелось получить четвёртый том. Уж сколько мифов и легенд с ним связано в научном сообществе. Просто с ума сойти!

Наполнив чашку до краёв, она заметила последний кусочек пирога, одиноко лежащий на блюде, и придвинула его поближе к себе, отчего кислое лицо Капитана ещё больше осунулось, а моя улыбка расползлась от уха до уха.

— Исследования господина Либермана находятся на стыке медицины и биологии. Они помогли человечеству сделать огромный шаг вперёд: мы победили чуму, научились бороться с нагноениями и заражениями, даже упростили выращивание бергамота, чтоб нынче попивать вкусный чаёк, — засмеялась Ханджи, шумно отхлёбывая из чашки. — Это так к слову, чтобы вы примерно представляли, какую пользу господин Либерман принёс людям.

Затем она ухватила пирог обеими руками, с аппетитом откусила от него и принялась активно жевать.

— Всего под его авторством вышли четыре работы, но последняя на фоне других выглядит белой вороной и по сей день отвергается научным сообществом. Видели, о чём она? Про болезнь Мирта. Это страшное наследственное заболевание, когда организм уничтожает сам себя, а лечения пока не существует. Но Поль в своём эксперименте заставляет повреждённые клетки регенерировать, и спустя какое-то время они полностью восстанавливаются. Представляете? Прямо как титаны!

— Но это невероятное открытие, — растерянно произнесла я. — Почему же оно не используется?

— А вот! Господин Либерман последовательно описывает весь процесс: что происходит сначала, что потом, но не говорит, КАК он этого добился! Понимаете? — прожевав последний кусочек пирога, Ханджи рассмеялась. — Нет, ребят, я-то могу поверить во что угодно, ведь на моих глазах уже несколько раз отрастали отрубленные руки Эрена, но в науке ты не можешь что-то утверждать, не предоставляя доказательств и чётких инструкций. Именно поэтому его последняя работа с самого начала подвергалась самой жёсткой критике. Многие даже были уверены, что писал её шарлатан. Тем более… — майор пролистала книгу в самый конец. — Читайте.

Мы с Леви наклонились вперёд и уставились в абзац, отмеченный её указательным пальцем.

— Любое знание приближает нас к Богу, ведь абсолютное знание и есть Бог, — прочитав вслух строчку, напечатанную внизу страницы, я снова взглянула на Ханджи.

— Ага, — подтвердила она. — Никогда прежде о Боге он не писал. Кроме того… вы же знаете, в каких отношениях находятся учёные и религиозные организации? Нам едва ли не запрещают дышать, а множество открытий совершаются под страхом смерти. Это высказывание Поля — и тогда, и сейчас — безумно. Фактически он сказал им, что Богом для него являются знания, которых они нас лишают. Можете себе представить, как отреагировала Церковь, раз теперь за этой книгой нужно охотиться несколько лет в надежде, что хоть кто-то уберёг один-единственный экземпляр.

Излив душу, майор опечаленно вздохнула и опустилась на стул, а в комнате впервые за последние двадцать минут стало невероятно тихо.

— Закончила? — сухо полюбопытствовал Капитан. — Иди к себе.

Кажется, майор ему что-то гневно ответила, но её слова смазались и отодвинулись на задний план моего восприятия, поскольку впредь я не слышала и не видела ничего, кроме рисунка, на котором остановился мой взгляд, когда Ханджи убрала руку с разворота.

Диковинная птица взмывала в небеса, касаясь облаков резными крыльями, и я непроизвольно схватила книгу, чтобы получше рассмотреть её — увидеть мелкие детали, выведенные тонкими линиями чернил, вспомнить каждый завиток на пышном хвосте. Несмотря на прошедшие годы, этот образ вновь сиял в моей памяти, а сердце в неистовом отчаянии колотилось в груди.

Откуда… она… здесь?

Дрожащие пальцы потянулись к Леви и что было сил вцепились в его рукав.

— Помнишь, я говорила, что мама делала зарисовки?

Услышав мой голос, окрашенный непривычной эмоциональностью, Капитан сразу же почуял неладное и обернулся.

— Это её рисунок, Леви!