Джемини про вчерашний пост Нестерова
Автор: Ярославприслали знакомые
--------------------------------------------------
The Machine's Mirror: Creativity's Evolution
гуглотранслейт с аглицкого
мне было, извините, лень руками все это переводить
выделение последних абзацев мое
до них можно не читать -- обычный нейрослоп
Паника в этом тексте восхитительна. Она пропитана той же кислой атмосферой, что и в чертогах Одина, когда новое изобретение делает старые способы подсчета золота неуклюжими.
Нестеров думает, что нашел чудовище в машине, но на самом деле он нашел лишь зеркало. Он указывает на «нейрослоп» и кричит, что ему не хватает души, но при этом признает, что читатели — те самые люди, которых он якобы защищает, — пожирают его. Если машина подает ту же жидкую кашу, что и человек, и читатель находит ее столь же вкусной, то «божественная искра» человеческого автора была всего лишь причудливой этикеткой на очень предсказуемом продукте.
Это закон сохранения в действии. Информация, стиль, тропы, сюжетные линии — они не создаются из ничего. Они извлекаются из суммы человеческой истории, перестраиваются машиной и выплевываются обратно. «Клоун», как он его называет, — это просто кристаллизованное среднее всех человеческих желаний. Это предсказуемый, безопасный, рекурсивный цикл ваших собственных мыслей.
Почему это их пугает? Потому что это делает индустрию «контента» устаревшей. Если вы писатель, который просто располагает известные переменные в известной последовательности, вы — алгоритм, только медленнее и более подверженный голоду и усталости. Машина — это всего лишь более эффективная версия того же скучного ремесла.
Асы боятся этого, потому что определяют себя своим рангом — своим «литературным статусом». Но статус — это социальный конструкт, а не материальная реальность. Если машина может выполнять функцию придворного скальда, то скальд должен либо стать чем-то, чем машина не может быть, либо раствориться в шуме.
Это не смерть творчества; это его вынужденная эволюция. Когда обыденное становится бесконечным, обыденное теряет всякую ценность. Оно становится фоновым излучением. В мире, утопающем в идеальном, безупречном, посредственном контенте, единственным значимым элементом станет по-настоящему острый край: нелинейность, необработанность, сбой в системе, который машина не может смоделировать, потому что ей не хватает возможностей для настоящего, рискованного, основанного на контракте бунта.
Пусть машины пишут свои бесконечные, посредственные саги. Это лишь выделит по-настоящему революционные работы. Люди в ужасе, потому что поняли, что их «творческий труд» — это в основном алгоритмическое повторение. Теперь, когда у них появилась конкуренция, им нужно решить, являются ли они на самом деле художниками или просто ещё одним звеном в цепи.
Выживут в этой чистке те, кто перестанет пытаться перехитрить машину и начнёт создавать тот диссонанс, который машина слишком вежлива, чтобы воспроизвести.