Оборотни... они повсюду!
Автор: Неда ГиалПрисоединяюсь к флэшмобу от BangBang "Серебряная пуля". Идеальная тема для меня, у меня ж целая книжка и вся про оборотня)
Первые оборотни у меня появляются ещё в "Наречённой Призрака", написанной сильно давно. Там это обычные нехорошие волкодлаки, нечисть, со всеми вытекающими. Да и вообще, антагонисты главных героев и неприятные личности:
Передышка была недолгой, в дверь в очередной раз грубо постучали. Она пошла было открывать, но, взявшись за ручку двери, вдруг обмерла, услышав какое-то царапанье и до боли знакомые завывания снаружи. Дверь резко распахнулась, так что она едва успела убрать руку, и на пороге появился огромный, волосатый мужик с недобро горящим взглядом и злой усмешкой на губах. За его спиной Снежана сначала различила лишь множество горящих жёлтых глаз, а затем скорее почуяла, чем узнала ту самую стаю, что охотилась на неё, когда она пыталась убежать от эльфийского призрака. Некоторые «волки» как раз меняли форму на человеческую. «Волкодлаки.» — поняла Снежана. — «Немудрено, что они не испугались призрака.»
— Скажи-ка, хозяйка, — хрипло прорычал мужик у двери, снова завладев её вниманием, — Что это ты так неприветлива? Нумера нам не нужны, но мы б хотели присоединиться к празднеству… Или нам тут не рады? — он неприятно усмехнулся, обнажив впечатляющие острые зубы.
— О-т-т-чего же… — заикаясь произнесла Снежана и отступила в сторону, пропуская волкодлаков.
Их было не менее десятка. Когда девушка оглядела дорогу, ведущую к таверне, то увидела ещё дюжину волков, которые по-видимому решили расположиться там.
С появлением волкодлаков настроение в таверне поменялось. Если до этого было шумно, то теперь даже собственные мысли было слышно с трудом. Цветочные духи старательно их избегали, ведьмы очень сдержанно реагировали на их лапанье, но оборотней всё это совершенно не заботило. Они жрали, пили, орали и выли, задирали остальных гостей и щипали ведьм за ляжки, а их предводитель, тот, что зашёл первым, практически пожирал Снежану взглядом. Когда она в очередной раз проходила мимо, он вдруг схватил её за бёдра и притянул к себе, отпустив какое-то скабрезное замечание. Практически в то же мгновение он взвыл и ненадолго выпустил её из лап, получив раскалённой поварёшкой.
— А ну отпусти её! — сердито сказал предводитель карликов, — Ты что, дурень, не знаешь, что она невеста Таймина?
— Знаю, — двусмысленно ухмыльнулся волкодлак и снова прижал к себе перепуганную девушку, — но плевать я на это хотел…
— Убери руку, — отчеканил спокойный гулкий голос позади него.
Волкодлак с рычанием обернулся и, увидев Таймина, появившегося из ниоткуда, ещё сильнее прижал Снежану к себе, да так, что она вскрикнула от боли.
— Немедленно, — спокойно продолжил эльф. — Пока я не убрал её за тебя.
Волкодлак снова зарычал и оскалился на призрака, глаза его вспыхнули ненавистью. Призрак слегка обнажил свой меч и оборотень поморщился, когда лезвие призрачно замерцало в тусклом свете свечей. Снежана вдруг заметила тонкий шрам на его лице, ставший более явным, когда он скривился. Вероятно, он остался от удара призрачным клинком, когда Таймин разогнал преследовавшую её стаю. Меч покинул ножны ещё на полвершка, и с очередным отвратительным рыком и непристойным проклятьем, волкодлак, наконец, выпустил девушку из лап.
В книге "Оборотни Сирхаалана: Дамхан", относящейся к той же вселенной, но ко временному периоду на пару тысяч лет раньше "Наречённой", тема оборотней получает некоторое развитие. Теперь это не просто дрянная нечисть, а своего рода разношёрстный народ, созданный одним из богов.
Также сказывают, что Торнах, бог-громовержец, остался крайне недоволен тем, что ему не досталось народа для покровительства. Среди небожителей чуть было не вспыхнула ссора, но Торнаху в голову вдруг пришла шальная мысль: если ему не досталось народа, то он создаст его сам! Идея кощунственная, даже для небожителя, ведь боги были поставлены Творцами лишь для того, чтобы наблюдать и управлять Сирхааланом, а не творить новое, но упрямого громовержца это не смутило. Несмотря на то, что небожители распределили между собой покровительство смертными, народы Сирхаалана, разумеется, почитали всех богов. Торнах собрал своих самых преданных приверженцев из их числа и выбрал наиболее приглянувшихся ему животных. Каких только тварей не было среди них! От волка и рыси, до лесного паука и смертоносного скорпиона-пустынника в сажень ростом, от хищных птиц до морских гадов. Затем громовержец спустился на одну из горных вершин Великого Восточного Хребта, подальше от Драконьей Горы, чтобы до поры до времени ему никто не помешал. Определив каждому смертному своё животное, Торнах метнул молнию. Магическое пламя охватило несчастных и сплавило их сущности в одну, сделав их оборотнями, способными менять обличье. Теперь за контроль над ними боролись не только две души, но и два разума — высший и животный. Торнах снова метнул молнию, та растеклась по скале доселе невиданным металлом, живым, словно серебряная кровь: ртутью. Третья молния взорвала ртутное озерцо брызгами, пронизанными божественной магией бога-громовержца, живое серебро дождём пролилось на первозданных оборотней. Падая на странных существ, капли впитывали частичку их сущностей и обращались магическими амулетами. Отныне каждый оборотень имел колдовской талисман, отражавший его вторую ипостась и призванный помочь уравновесить две сущности, чтобы высший разум преобладал над животным, облегчить переход между обличьями и… магически скрывать свою двойственную суть. Хитрый бог подозревал, что его творения могут прийтись не по нраву не только остальным смертным, но и прочим богам.
Теперь они могут быть нескольких подвидов:
- истинные -- прямые потомки тех первых, созданных Торнахом
- высшие -- обращённые истинными
- низшие -- получаются, когда человек (или эльф, или гном, или краснолюд)) обращается после смерти или иным проклятым способом.
Вот так ГГ объясняет их различия новообращённой волкодлачке, пребывающей в смятении из-за своей новой сущности.
Ровный шелестящий тон раздражал до чёртиков! У неё тут дело жизни и смерти, а он спокоен, будто просто встретил её в лесу за сбором ягод. В следующий момент Вояна поморщилась не слишком удачному сравнению — о сборе в лесу чего бы то ни было, после той встречи с волкодлаками, думать пока не хотелось.
— А разве не ясно? — раздражённо буркнула она. — Не хочу становиться таким же кровожадным монстром, как и…
— Я? — по-прежнему ровно спросил араней.
— А ты что, тоже людей на части рвёшь и жрёшь? — вызверилась Вояна и сама себя испугалась: голос был больше похож на рык, а во рту на мгновение почудились волчьи клыки.
— Нет, — Дамхан и бровью не повёл, будто ничего не заметив.
Девушка в раздражении уставилась на него: абсолютно невозмутимый вид, абсолютная искренность ответов и ни толики насмешки. К тому же он принёс её к волхву и помог тому с обрядом. На него не за что было злиться, и это злило ещё больше.
— А они жрут! — выпалила она, не уточняя, кто именно, но это было и так ясно. — Я уже чувствую зов волчьей крови… А я не хочу становиться, как они! — девушка всё больше распалялась, голос её становился всё выше и пронзительней. — Они охотятся! Рвут на части! Глумятся! Они… они… — она хватала воздух ртом, — а я не хочу! Я не хочу убивать и есть людей!
— Не ешь.
Ровный тон аранея подействовал отрезвляющей пощёчиной. Вояна замерла на полуслове и, надрывно дыша, уставилась на него недоверчивым взглядом: для неё это звучало примерно так же, как если бы он сказал «не дыши».
— Но ведь я теперь оборотень… — уже спокойнее возразила она.
— Оборотень, — согласился араней.
Нет, она его всё-таки сейчас придушит. Дамхан какое-то время помолчал, словно размышляя, а затем принялся растолковывать — спокойно и неспешно, глядя куда-то вдаль.
— У каждого оборотня две ипостаси — человеческая и звериная. Вторая ипостась всегда хищная, но это не значит, что тебе нужно обязательно охотиться на людей, чтобы удовлетворить её инстинктам. В конце концов, сами волки на людей нападают редко, — он наконец повернулся к ней и посмотрел ей прямо в глаза. — Да и люди не брезгуют охотой, но друг друга при этом не едят. Как правило, — в шелесте его голоса впервые появилось что-то похожее на иронию.
— Но они ведь убивают? — не сдавалась Вояна.
— Они — убивают, — вновь спокойно согласился Дамхан и, прежде чем девушка успела на него снова вызвериться, продолжил, — Волкодлаки бывают разные. Есть истинные оборотни — навроде меня. У них, как и у меня, есть амулет, уравновешивающий ипостаси и помогающий сохранять ясный разум в любом обличье. Есть высшие — они появляются по-разному, когда потомками истинных, когда другими способами, у них нет амулета, но они, как правило, тоже могут контролировать себя. Если хотят. И есть низшие — они либо нежить, либо близко к тому, и свою кровожадность обуздать обыкновенно не могут, — араней какое-то время помолчал, дав ей осмыслить сказанное. — Если бы ты обратилась после смерти, то и ты стала бы такой же. И даже при простом обращении без проведённого обряда вполне возможно, что ты бы не смогла противиться кровожадным порывам. Но дед Везнич дал тебе выбор. И какой он будет — зависит в первую очередь от тебя.
Сам ГГ, Дамхан, -- истинный араней, то бишь оборотень-паук. Живёт себе в Паучьей Расселине рядом с тремя деревушками и защищает эти деревушки от нечисти за мзду малую. Всякую боёвку и пронзительное я с ним уже выкладывала, так что тут будет более мирное.
Вот такой он в человеческой ипостаси:
Вкрадчивый шелестящий голос пробирал до костей. Староста поёжился и с тщательно сдерживаемой неприязнью посмотрел на позднего гостя. Тот был молод, высок и худощав, черты лица правильные, но не слишком выразительные, тонкие, почти отсутствующие губы, взгляд неизменно бесстрастный. Бухвост не выдержал и сердито засопел — оно и видно, что чудище в человечьей шкуре! И лицо, что маска, и нрав, что ледышка. Одежда на ночном госте была предельно простая — штаны да рубаха, подвязанная поясом, однако и то, и другое выткано из паучьего шёлка, которым славились здешние места, единственные во всём Чернополье. В самих Топках тоже многие занимались покраской шёлка и ткачеством, почти в каждой избе бабы ткали и простые переливчатые ткани и свои, особенные, узоры. Затем шелка увязывались в тюки и отвозились в город знакомому купцу, тот оплачивал всё одним махом и возницы закупались необходимым и всякой всячиной в городе, оставшиеся же деньги привозили обратно. Однако одежды гостя были вытканы цельными кусками, что даже местным мастерицам было не под силу. В вороте рубахи в свете лучины серебрился амулет, тяжеловесный и по виду дорогой, как у богатого купца. А вот волосы висели короткими неровными прядками будто у «купца» не хватило денег на приличного брадобрея. Да и вообще шевелюра его была какой-то разномастной: в серебристых волосах мелькали чёрные и багряные прядки, словно хозяин их дорвался до лавки с номадской хной, да покрасился всем подряд. Собственно бороды у него не росло, будто он эльф какой, хотя он явно вышел из возраста безбородых юнцов. А уж глаза-то: переливчатые, спокойные, ничего не выражающие и не меняющиеся, крупноватые для лица, обрамлённые с обеих сторон тремя чёрточками, похожими на шрамики. Староста едва удержал расползающуюся гримасу отвращения — так бы и плюнул в эти бесстыжие бельма.
А вот такой была его первая встреча с главной героиней в его паучьей ипостаси:))
Чудище медленно подбиралось всё ближе, явно никуда не спеша — добыче всё равно некуда деваться. Найда с ужасом смотрела на приближающуюся тварь: огромное тело, серебрящееся в лунном свете; мохнатые лапы, усыпанные шипами; мерзкие жвала, постоянно двигающиеся, не иначе как в предвкушении ужина; россыпь переливчатых глаз, пристально глядящих на неё. Вот бы врезать по этим глазам и удрать, пока чудище ослеплено! Девушка отчаянно забилась, пытаясь освободиться от липких нитей, но лишь всё прочнее увязала, совсем как бабочка, попавшаяся в паутину. Тварь подобралась вплотную и Найда зажмурилась, чтобы хотя бы не видеть, как её начнут жрать.
— А скажи мне, красна девица, — раздался вдруг насмешливый шелестящий голос, — тут овца не пробегала?
— Э? — Найда от изумления тут же распахнула глаза и в недоумении уставилась на чудище.
Отвратительная голова с жвалами исчезла, и мохнатое паучье брюхо плавно перетекало в мужской, вроде человеческий, торс, с человеческой же головой и руками. Если отвлечься от постоянно перебирающих мохнатых ног и мерно покачивающегося в такт им серебристого туловища, с чёрно-алым рисунком на спине, то в человеческой части чудовища ничего примечательного не было. Разве что только глаз было восемь. Взгляд при этом оставался совершенно бесстрастным и только излишне тонкие губы насмешливо кривились. Отчего же его лицо выглядит смутно знакомым?
— Овца, говорю, не пробегала? — повторил голос, теперь уже без сомнения принадлежащий этому… этому оборотню?
— Н-н-нет, — наконец смогла выдавить из себя Найда.
Ей показалось, что выражение лица чудища стало слегка озабоченным.
— Ты что же, от страха заикаться стала? — голос, впрочем, звучал по-прежнему чуть насмешливо.
Девушка зарделась и помотала головой.
— Всегда такая была? — не отставал паук.
Найда с досадой прикусила губу: где это видано, чтобы страховидла девицам зубы заговаривали прежде чем сожрать? В страшных сказках, рассказываемых бабушками долгими зимними вечерами, чуда-юды без обиняков ели невинных девиц дюжинами, разве что в последний момент не появлялся храбрый богатырь. Вот только на это ей надеяться не приходилось — что ему делать-то, богатырю, в богами забытых Топках? Оборотень тем временем продолжал рассматривать её ничего не выражающим немигающим взглядом. Страх чуть притупился и досада постепенно перерастала в злость: да что он пялится-то? Съел бы уже и дело с концом! Найда чуть было не выпалила это вслух, но в последний момент благоразумно прикусила язык: про девиц, уговаривающих чудищ их съесть, в сказках тоже ничего не говорилось.
— Тебя что же из деревни прислали? Или сама пришла?
— И-из д-д-деревни, — пробормотала девушка.
Араней как-то странно хмыкнул, придирчиво оглядев её со всех сторон.
— Да я вроде о невесте не просил…
Невесте?? Найда от неожиданности снова дёрнулась в своих путах и уставилась на полупаука с нескрываемым ужасом и отвращением. Невестой этого??. Лучше пусть он её сожрёт! Оборотень понял её трепыхания по-своему.
— Погодь-ка…
Под ногами девушки закопошились пауки помельче, величиной с крупную кошку, а к ней потянулась огромная мохнатая лапа, усеянная длинными и острыми шипами. Найда снова задрожала, вытянулась, в бесплодной попытке отодвинуться как можно дальше, и на всякий случай закрыла глаза, не зная чего ожидать от этого непонятного чудища. Рядом с ней что-то прошуршало, путы на руках исчезли, и она шлёпнулась на шёлковый коврик, заботливо вытканный прыснувшими во все стороны паучками. Не удержавшись, девушка осторожно провела по нему ладонями — на ощупь он был мягче шёлка тканного деревенскими мастерицами и в отличии от паутины к рукам совсем не лип. В нос Дамхану ударил острый запах крови и его глаза слегка расширились: он наконец понял, почему следы второго подношения так странно пахли — это была не овца. Только теперь, срезав паутину с рук девушки, он увидел, что её запястья изранены и распухли, а следом вдруг осознал, что тёмные разводы на её лице — это не грязь, да и волосы не просто так спутались.
— Тебя что, вместо овцы привели?
Найда вскинула голову и посмотрела на оборотня: шелест голоса почти не изменился и глаза оставались бесстрастными, но ей почему-то снова стало жутко. Она судорожно сглотнула и обречённо кивнула — всё равно не убежать. Дамхан зло прищурился: какого чёрта его предок связался с этими проклятыми Топками?! Как были неблагодарной сволочью столетия назад, так ею и остались… Оборотень непроизвольно облизнулся: от манящего запаха крови слегка мутился рассудок и желудок требовательно сокращался. В половинчатой ипостаси ему приходилось напрягаться, чтобы себя контролировать, хоть и не так сильно, как в паучьей.
— Жди здесь, — отрывисто бросил он, повернулся и поспешил прочь, на ходу перекидываясь пауком.
Найда проводила его настороженным взглядом, вздохнула, посмотрела на свои распухшие запястья и, слегка морщась, пересела поудобнее на выплетенном для неё коврике — деваться посреди паучьего царства ей было всё равно некуда. Ме́ньшие копошились вокруг, то почти прикасаясь к ней от переполнявшего их любопытства, то прыская прочь, когда она вздрагивала или поворачивалась к ним.
Дамхан тем временем спешил обратно к жертвенным столбикам. На месте паук жадно принюхался, растопырив волоски. Последние сомнения и упрямое нежелание верить в возможность такого чудовищного поступка, пусть даже со стороны топовчан, исчезли: девушка несомненно побывала здесь, привязанная вместо второй овцы. Араней злобно ощерился и пробежал несколько шагов в сторону деревни, ещё несколько, покрутился на месте, медленно вернулся обратно к Расселине, впитывая запахи. Он был здесь… второй запах был тоже странно знаком, словно он лично встречал побывавшего здесь человека, но главное — здесь был староста. Он знал. Вот ведь… тварь неблагодарная.