Испанише пинтура испанише культура

Корриды так насмотрелась, что начала с пятого на десятое понимать, что комментаторы на испанском тарахтят. Снимают виртуозно: всё запечатлеют, и как усики у быка на солнце светятся, и как тореро, нервничая, пяткой подёргивает. Иногда, на время, эстетски убирают цвет — без него лучше видно чистоту линий и красоту движения.

Смотрела интервью с главой федерации. Стоит солидный дяденька и, потея, переживая всем лицом, тщится донести до бездушных: «Испанише музик, испанише балет, испанише пинтура (картины), испанише культура. Испанише коррида дель торрос! Традитионале!» — и видно, что костьми ляжет, а великую испанскую традицию не сдаст.

Типичная воскресно-утренняя передача — журналюги приехали в ганадерию (бычья ферма), снимают быков, гарцующих по оливковым рощам и лугам, пускающих пузыри в реке и вообще роскошествующих.

Краснолицый фермер вещает: «Бык — генетическое сокровище, сохраняемое нашей семьёй столетиями, несмотря на трудности. Это наш выбор, гордость и ответственность. Традитионале!»

А там и правда генетическое сокровище с кровью диких туров, агрессивное до невозможности. Даже коров отбирают самых бодливых — от матери тоже бойцовские качества передаются. Получается шестисоткилограммовая машина смерти, очень быстрая. Их ещё и тренируют, чтоб матадору мало не показалось.

Нельзя не уважать человека, выходящего против такого быка. И способного шпажонкой его затыкать.

Смотреть непосредственно на убийство тяжело, но драмы оно добавляет. Испанише традитионале… «сложный культурный феномен, отражающий страсти и противоречия Испании».

Поэты-писатели-художники, народ вроде бы эмпатичный, очень часто не могут устоять перед очарованием боя быков. Считается, что матадор достигает возвышенного состояния художника, рискующего жизнью ради зрелища.

Хэмингуэй влюбился в корриду, старательно дружил с тореадорами. Ему страшно льстило, что в закулисье пускают и иногда доверяют раны тореро перевязать (образование позволяло: медбрат всё-таки). Прям вижу, перевязывает и почтительно в душу лезет: «А что вы чувствовали, когда бык вас тряпкой по арене мотал?» — а потом сядет и напишет «Никто никогда не живет полной жизнью, кроме матадоров».

Причастные, конечно, не терялись и лили знаменитому писателю в уши, чтоб в нужном ключе испанише традитионале воспел.

Смотрела бескровную корриду. Бескровную для быков, тореадоры рискуют всё так же, может и хуже, потому что бык, не в первый раз играющий, начинает понимать, что к чему, во вкус ходит, и развлекается с человечками от души. Но это другое, скорее критский вариант, не совсем Испания. Весело и страшно, а драмы нет. Вся эта жёлто-красная гамма, Пикассо и Гойя — это не с весёлым ужасом убежать от быка, а вступить в поединок, который может кончиться чем угодно.

Быка убивают далеко не всегда. Если он проявляет достойную храбрость и свирепость, арена начинает махать белыми платками, и быка уважительно спроваживают в стойло под восхищённые аплодисменты трибун и матадора. Заманивают его, взмахивая мулетами, а бык кочевряжится, роет лапами песок: не всех ещё поубивал. Аплодируют, пока не изволит удалиться.

Животное возвращают заводчику, в сухие оливковые рощи Андалусии или дубовые леса провинции Касарес, где оно проживёт ещё лет двадцать, как набоб, с гаремом из сорока коров. Заводчик страшно гордится чудищем, холит его и размножает, чтоб потомки могли показать мать Кузьмы свежим матадорам.

И ни разу не видела, чтобы матадор радовался убийству. Он радуется помилованию, причём видно, что от чистого сердца. Аж лицом всегда светлеет.

А гибнут матадоры нередко, да самые лучшие — тот в двадцать пять, этот в тридцать. Страна рыдает, матерь-божию-покровительницу тореро обряжают в чёрное, могилу засыпают розовыми лепестками — следующий, оле!

Ну да, в древних культах воплощение какого-нибудь Диониса-Загрея тоже бывало страшно любимо соотечественниками и при том не заживалось. Это ведь у них культ в чистом виде, и в культистах чуть ли не вся Испания. С матадорами уровня «премьер» носятся: красавицы вдохновенно губят, художники-писатели как образами интересуются. И чего нет, то придумают. В сущности, если присмотреться, то матадоры — профессиональные спортсмены, далеко не всегда одухотворённые, зачастую с характерной для спортсменов усталостью. Но уж художники навертят. Фотографы так и рвутся запечатлеть тореро, да чтоб душу уловить. Уж если прима дель торо, так наваляют, щас. Алехандро Талаванте:

Очень круто сражается, прекрасно двигается. Но да, с таким лицом артисты обычно киллера мафии, какого-нибудь Тони Анджело играют. Не, так-то киллер и есть, всё по правде. Но что с человеком хороший фотохудожник и хороший свет и образ сделать могут.

А если на фотки, снятые папарацци, глянуть, где он то с моделями, то с актрисами (а как же! матадору положено щастье в любви и быть погубленным!), так стоит красивая женщина и рядом невыразительное нечто, напоминающее Шарикова. Нечего там губить, этого темперамент не подведёт. А на арене да, органичен, дух на него снисходит. Но не Манолете. Нет того «афисьон» — священного огня, призвания, одержимости, очень ценимого в матадорах. И нового Манолете ждут, как мессию.

Сейчас, например, надеются на Марко Переса. Считается гением, на пятки Талаванте наступает. Шестнадцать лет, выглядит моложе. Огромные глазищи и смотрит трепетно; бледное лицо, юношеская хрупкость. Когда он выходит на арену, камеры очень любят снимать трибуны — у большинства женщин отчётливое выражение появляется: «Суки, что вы делаете, это же ребёнок, его сейчас бык по арене размотает!»

Дитя, оставаясь всё в том же градусе трогательности, разматывает быка (не, разок и у быка получилось, фотки ужасают, но жив-здоров остался). Награждается, как лучший матадор (получает ухи и хвост) и кланяется ревущим трибунам, и одежда в крови.

Смотрела интервью с ним. Тэк, рассказ про то, что живёт корридой (уж я думаю), что учился с трёх лет, что мечтает сражаться с быками самыми ужасными (ага, расскажи, что нет, так публика запрезирает — впрочем, наверняка не врёт), и что хочет быть гранд премьер тореро, сожрав конкурентов. Само собой. Но что скромность — украшение мужчины. Уй, не могу, так и вспомнила «В юноше главное скромные очи/Голос потише, ответ покороче»)).

Потом внезапно выяснилось, что украшенный скромностью юноша знает слово «экзистенциальный» и может его уместно употребить. Я икнула от неожиданности. А потом, поговорив о сложности жизни и определения себя через то, что делаешь, он отвлёкся и заговорил о том, что нарисовал в школе на уроке, и лицо стало совсем детским. Я заплакала и выключила.

Однако герой с жестом — а может, и правда гений. Но только есть запись, на которой пятилетний ребёнок танцует с пушистым рыжим телёночком, и оба, как взрослые, только маленькие и трогательные. За кадром ободряюще квохчет отец-матадор. Вот она. Только ютуб, больше нигде не нашла.

Вот скрин:

Спустя десять лет (да-да, «за время пути собачка могла подрасти»):

А он ведь не один такой. Мальчишки рвутся в тореадоры, играют в них, школы тореадоров переполнены, конкуренция чудовищна. У-у-у, культисты. А осудить не могу, и даже не тошнит. Я и сама, в своём роде… Что до убийств, так недавно познакомилась с интересным человеком, девушкой с умными ясными глазами, харизматичной такой. И выяснила, что она год проработала на мясокомбинате, да не в сосисочном цехе, нет — на бойне. Я, признаться, думала, что туда только мужчин берут и что там платят бешеные деньги. Но нет, и женщин тоже, и за целый день не просто тяжёлой работы на ногах, а целый день ужаса платят очень умеренно. И не так уж всё механизировано: привозят свиней или бычков партиями, и нужно в тесном загоне животное ткнуть палкой с током высокого напряжения. После удара оно отрубается, и начинается процесс разделки — всё руками, простым ножом. На вопрос, не бывает ли такого, чтоб животное очнулось — ну да, бывает, на случай лом имеется, но бьют чем ни попадя, лопатой или чем подвернётся. И вот она смогла войти в профессию, обучиться и год проработать. Ушла, поняв, что психика всё-таки не выдерживает. И у неё нет эдакого белёсого отсвета в глазах, как я видывала у… например, у одного из бывших мужей, которому случилось воевать в разных местах. Синеглазый смазливый майор Васильев — уже полковник, наверное, если жив.

Ну то есть, похоже, дева-то совсем нормальная. И она, считай, убивала за общество, любящее сосиски. Сама я не стала бы, а вот ем.

Или того хуже: недавно у нас на заводе случилась утечка аммиака, был шухер. И я почитала про смерть от поражения им, конкретно опыт с крысами и кроликами. Подробно описано, как их выбирали, какие параметры и как исследовались (серьёзный научный эксперимент), и как они умирали по два-три часа от отёка лёгких, мучаясь изъязвлениями и выжженными глазами. Вот убийство быка во время хоть сколько-то честного поединка, на адреналине под рёв трибун понимаю, а такое ради науки и блага человеческого понять не могу. Аспирин, меж тем, употребляю. Но думаю, что, если бы господь существовал, ему бы всё время хотелось затравить нас, как тараканов, и не коррида была б тому причиной.

Но терпение Его велико. Видно, на что-то надеется)

Пы. Сы: а всё-таки, если судить по Марко Пересу, из школы тореро выходят украшенные скромностью молодые люди, имеющие достаточную силу духа и физподготовку, чтобы завалить быка.

Мечтательно: вот бы их всех туда законопачивали, дивные же заведения. Из потенциального митрофана человека делают. Если не бога.

Пы. Пы. Сы: Это Хуан Ортега. Просто красиво.