Ответ расстроенному читателю.

К серии "Эпоха перемен" - вот такой комментарий:

В отношении к историческим личностям у нас слишком много эмоционального и мало рационального. Государственных деятелей и целые исторические эпохи у нас принято или демонизировать или идеализировать, что исключает критическое восприятие, хотя помогает быстро и уверенно делить современников на своих и чужих. 

Когда исторические факты используются лишь для укрепления групповых убеждений, они перестают быть источником опыта и становятся основой для создания закрытых сообществ, считающих своё мнение единственно верным, то есть происходит формирование квазирелигиозных сект со всеми вытекающими негативными последствиями.

Историческая память требует зрелости. Она не терпит ни сусального лака, ни черной краски, потому что прошлое не является ни иконой, которую следует бездумно целовать, ни чучелом, которое удобно сжечь на площади ради самоутверждения. Прошлое — это опыт. Трудный, противоречивый, нередко болезненный, но именно поэтому бесценный.

   История не любит примитивизма. Она вообще плохо помещается в схему, где человеку отводится одна-единственная роль: герой без страха и упрека или злодей без остатка человеческого. В реальной биографии почти всегда есть и высота, и слабость, и созидание, и заблуждение, и подвиг, и вина. Превращение исторического лица в идола исключает эволюцию, то есть изменение взглядов человека в течении жизни, не предполагает, что мировоззрение одного и того же персонажа в 20 лет будет категорически отличаться от его же убеждений в 40 и еще более – в 60… Смотреть на историческую фигуру честно — значит иметь мужество признать его право на всё вышеперечисленное.

   К биографиям людей прошлого следует относиться как к учебнику, в котором каждая страница имеет практический смысл. Победы должны вдохновлять. Ошибки должны предостерегать. Достижения дают образцы воли, таланта, стойкости, государственного мышления, верности долгу. Просчеты напоминают, насколько опасны самоуверенность, жестокость, узость взгляда, презрение к человеку, соблазн простых решений. 

   Если из учебника вырывать неудобные главы, он перестает учить. Если оставлять в нем только парадные страницы, он превращается в фальшивую открытку. 

    Галерея исторических персонажей прошлого похожа на семейный альбом. Есть предки, которыми гордятся за мужество, труд, верность, талант. Есть те, чьи решения оказались ошибочными, чьи поступки оставили тяжелый след. Но сама мысль о том, чтобы сидеть над старым альбомом и говорить: вот этим дедом я горжусь, а здесь было фото другого, но он мне не нравится, поэтому я его вырвал, выбросил и велел забыть, — выглядит, как духовный инфантилизм. Человек, поступающий так, только калечит свою память. Он не становится честнее — он становится беднее. Потому что выброшенная фотография не отменяет родства. Уничтоженный снимок не стирает факта биографии. Умалчивание не исцеляет прошлое, но  делает будущее слепым.

Так же устроена и история Отечества. В ней есть победные вехи, которыми по праву дорожат поколения. Есть трагические страницы, от которых невозможно и не нужно отворачиваться. Есть великие свершения, есть тяжкие просчеты, есть времена подъема, есть времена унижения и боли. Но все это вместе — единая ткань национальной судьбы. Ее нельзя безнаказанно резать по живому, драпировать, замалчивать, оставляя только то, что приятно, удобно или выгодно текущему вкусу. История страны неделима, как неделима история семьи. Всякая попытка изъятия, всякое искусственное умолчание, всякое желание “отредактировать” прошлое под запрос сегодняшнего дня не освобождает общество, а дезориентирует его.

Там, где начинается выборочная память, неизбежно рождаются ошибки будущего. То, что было скрыто, возвращается в виде невыученных уроков. То, что было вычеркнуто, повторяется в новых декорациях. То, что не было осмыслено, становится ловушкой для следующих поколений. Народ, который помнит только свои триумфы, теряет осторожность. Народ, который помнит только свои падения, теряет достоинство. Но народ, способный анализировать свое прошлое целиком, без истерики, без самообмана, без мстительного азарта, получает главное — способность учиться.

Бережное отношение к исторической памяти — это не запрет на суровую оценку и не обязанность всех одинаково хвалить. Бережность означает точность, полноту и внутреннюю честность. Это готовность не отворачиваться от сложного. Это уважение к правде, даже когда она лишает нас удобных иллюзий. Это понимание, что память нужна не для самоуслаждения и не для самобичевания, а для продолжения пути.

История должна быть не складом идолов и не свалкой проклятий, а пространством серьезного разговора поколений. В этом разговоре уместны и благодарность, и скорбь, и гордость, и стыд, если они основаны на знании, а не на моде. Лишь тогда прошлое действительно становится учителем. Лишь тогда победы вдохновляют не на самодовольство, а на созидание. И лишь тогда ошибки предостерегают не формально, а по-настоящему — чтобы потомки снова и снова не наступали на те же самые грабли, принимая беспамятство за свободу, а вычеркивание — за нравственное обновление.