Отрывок из Светочей Торгсина

Всем привет! Ух, ну и навели вчера мы шороху. До сих пор во рту неприятный привкус горечи от чужой желчи. Но не волнуйтесь, плевки до меня не долетели. У меня к ним с детства иммунитет.

Вчера я закончила первый в моей жизни юмористический романчик. Точнее, мне хочется думать, что его можно отнести к жанру юмористического фэнтези. О чём писала? О взрослении парня и девушки, которые состоят в отношениях. Написался роман очень легко, и вот дошёл черёд снова садиться за то, что вообще не пишется. Решила вам продемонстрировать то, что есть, ведь возможно, что свет книга так и не увидит. Итак: «Светочи Торгсина» 

С обложкой — полная неопределённость. Вчера я выбрала вариант, и вчера же он перестал мне нравиться. На сегодня я склоняюсь к такой обложке под двумя разными фильтрами. Какой вам ближе? 

О чём будет роман? 

 В 1522 итальянский учёный Чезаро Франконе совершил открытие. Он понял, что существует некая энергия, которую можно накапливать и трансформировать в материю. Её может накапливать человек, но скоро он изобрёл накопители и трансформаторы. Энергия пронизывает всё, нужно только научиться её чувствовать и собирать. Это послужило толчком к развитию, люди стали создавать простые, а потом и сложные механизмы. Их двигала обнаруженная и поставленная на службу человеку энергия. Один человек способен накапливать её в ничтожно малых количествах, но накопители делают это продуктивно, поэтому города наполнились механизмами самых разных видов. Шло время, в огромной заснеженной стране рабочие и крестьяне сбросили с себя бремя власти аристократов и царей, а затем решили сделать достижения науки достоянием народа, а не горстки избранных.

Идея и вступление принадлежат Nomad-у. 

Он написал прекрасное вступление, которое мне очень нравится. Знакомьтесь:

Россия огромная, необъятная страна. Леса, степи горы, всё это проносилось за окном поезда. В поезде было тесно и шумно, много людей. Большинство с ясными и весёлыми лицами, ведь началась новая жизнь. Гражданская война, голод, всё осталось позади, власть в твёрдых руках трудового народа, теперь точно заживём. Так думал Иван Петров, который ехал на новое место работы, по разнарядке.

От раздумий отвлек шум: в вагон вошли несколько парней, громко говорили, даже кричали, в руках — портвейн и папиросы. Кепки и пиджаки хорошие, дорогие, брюки белые а покой граждан нарушают, нехорошо. Парни подошли к двум девушкам, начали задавать вопросы, хватать за руки, пассажиры испуганно смотрели, но вмешиваться никто не спешил.

— Парни, документы покажите-ка.

Ивана разглядывали несколько пар глаз: потёртый пиджак, непокрытую голову, сапоги, шрам на лице и злые глаза.

— Иди своей дорогой, дядя!

— Пришёл я уже, документы вытаскивайте.

— Да ты кто такой-то? — Хулиган шагнул вперёд сверкая лезвием капманного ножа.

В следующий миг он уже лежал на грязном полу и выл, хватаясь за пах. Второму Иван заломил руку, остальные попятились.

— Слышь, ты, отвали. — шипел нарушитель.

— Документы, или выкину из поезда, на скорости.

Парни подумали, полезли в карманы. На станции Иван сдал их патрулю, и сел обратно на своё место, бутылку портвейна забрал и теперь пил маленькими глотками. Хороший портвейн. Дед на соседнем сидении внимательно на него посмотрел и протяну руку, взял бутыль, отхлебнул.

— Где служил?

— В народной армии, красной.

— А я при царях, но брата солдата узнаю.

Выпили вместе и помолчали.

— На каком фронте?

— Колчака били.

— Сибирь освобождал, похвально. А сейчас куда?

— На работу, заводы ставить.

— Значит к нам, на Урал, ну, заходи в гости, стакан всегда налью.

— Зайду, дело хорошее.

Урал — колыбель железа. Вокзал стоял старенький, но рядом уже строили новый, современный, увидев его масштаб Иван почувствовал гордость. Будет огромный, красивый. Засмотрелся на красоту и был наказан, в кармане брюк оказалась чья-то рука. Иван схватил руку, на другом её конце оказался грязный, оборванный мальчишка. Он вырывался отчаянно, по звериному.

— Не дёргайся, а то руку сломаю.

— Я больше не буду.

— Конечно не будешь, без руки-то. Ты чего ко мне полез? Решил, что у меня денег куры не клюют?

— Я не вор, просто жрать охота.

Сам будучи сиротой, Иван решил не сдавать пацана в участок.

— Ну, пойдём жрать. Отпущу — не убегай, накормлю.

Дальше шли вместе, пацан чуть в отдалении, не доверяя.

— Показывай, где тут у вас ресторация.

— Туда таких не пускают.

— Ты ж со мной.

— Таких как ты.

— Ишь ты, а чего полез к такому как я? Ладно, пустят, у нас не царизм, все теперь равны.

Ресторация была старого образца, но хозяева, конечно, исчезли, теперь здесь госудасртвенная столовая. Иван вошёл, никто и не думал не пускать. На раздаче, под вывеской "Пиво только для членов партии" стояла повариха, два вторых и само пиво. Пацан съел всё, едва тарелка оказалась на столе.

— Рассказывай, как живёте.

— Кто как, дай десять копеек, а?

— Может тебе и ключ, от квартиры?

Иван смеялся, а мальчишка не понял, не читал конечно.

— Ты читать-то умеешь?

— Умею, не безграмотный.

— Ладно, Ломоносов, показывай где тут можно на постой.

Пацан провёл по закоулкам к одному из домиков в конце квартала, такие уже начали сносить, для панельной застройки, но сюда ещё не скоро дойдут. Хозяйкой была не бабка, что удивительно, а вполне себе ещё барышня. Саня, так звали пацана, зачем-то провёл Ивана тихонько во двор и подвёл за руку к окну. За прозрачной занавеской переодевалась хозяйка. Иван вырвал руку из пацанячьих пальцев.

— Ты зачем меня к окну притащил? И я дурак иду, не думаю.

Баба завизжала, стало неловко и неприятно.

— Ладно, не ори, было бы на что смотреть.

Визг прекратился, как будто выключили радиоприёмник.

— Ты кто такой?

— Пацан сказал здесь комнату снять можно.

— Можно, если деньги есть, или ещё что.

— Ещё что? Червонцы золотые?

— Ну, почему, так, всякое. Ладно заходи.

Хозяйка Зоя Альбертовна строила оскорбленную невинность, но отчаянные взгляды в сторону нового постояльца бросала часто.

— Кровать, тумбочка, полка, всё есть, удобство на дворе.

— Прям дворец, — Сказал Иван, ухмыляясь и поправил сползшую лямку платья хозяйки. Рожа у неё стала кислая.

— Ну, если всё устраивает, оплату попрошу.

Иван протянул рубль.

— Остальное в конце месяца.

Хитрый пацан высунулся в окно и помахал панталонами, щерясь во весь рот. Иван стал давиться смехом и потряс кулаком. Мелкий и не думал перестать, приложил к себе, будто примеряет и изобразил даму. Иван устал сдерживаться и засмеялся во весь рот. Зоя, что стояла к окну спиной и удивлённо уставилась на мужчину. Санька завилял задом, Иван задыхаясь простонал, — контузия, с войны.

— А ты не буйный случайно? — уже без тени кокетства брезгливо поинтересовалась Зоя.

Иван отсмеялся и встал.

— Не переживай, не буйный, так, слегка самобытный.

— Ну-ну, смотри, если что участковый на соседней улице.

— Это хорошо, значит порядок здесь. Никто с верёвки бельё не украдёт, — сказал Иван и снова засмеялся.

А вот пример моего текста:

— Эй, земляк, не спи! — окликнул его пожилой рабочий в прожжённой фуфайке. Он тащил на плече какой-то лом. — Любуешься? Я сам каждую ночь стою как дурак. Красотища!

— А что, всегда так светло? — спросил Иван.

— Ночью — да. Энергия копится, чтобы днём станки гнать. Если днём солнце, то ещё и накопители подпитываются, а так — от людей. — Он хитро прищурился. — Слыхал про открытие Франконе? Говорят, теперь каждый рабочий как батарейка. Только не все выдерживают.

Иван смотрел, как из главного корпуса выкатывают огромную раскалённую, пышущую жаром болванку. Её пустили по рельсам, вокруг суетились люди в брезентовых робах, с лицами, мокрыми от пота. Они казались ничтожно маленькими рядом с этой махиной.

— И сколько ж тут людей работает?

— Тыщи. Скоро ещё больше будет. Вторую домну закладывают. А ты кто такой?

— Слесарь. Иван Петров. По разнарядке.

— А, молодой! Ну, давай, устраивайся. Только берегись: тут не только пар и сталь, тут ещё и...

Он не договорил, махнул рукой и пошёл дальше. Иван постоял ещё немного, впитывая гул и свет. В глубине души поднималась гордость: вот она, новая жизнь, во всей своей мощи. Слесарь повернул обратно. В кармане неизменно лежала пачка папирос, и он закурил, шагая по тёмным улицам, на которых особняком ещё стояли старые деревянные дома, обречённые на снос.

Вернувшись, Иван тихо вошёл в свою каморку. Саня спал, свернувшись калачиком на сундуке, но даже во сне вздрагивал. Парень снял пиджак, бросил на табурет, лёг на койку. За стеной Зоя что-то напевала, разбираясь с посудой после ужина.

Утро ударило медным тазом, который Зоя Альбертовна с грохотом опустила на табуретку прямо у изголовья шконки.

— Вставайте, соколы! — звонко объявила хозяйка. — На завод опоздаете — план гнать некому будет.

Иван открыл один глаз. В тазу дымилась вода, рядом лежал лоскут холстины вместо полотенца и стояла медная, с эмалевой синей каёмочкой кружка. Из кружки торчал зубной порошок, завернутый в газету.

— Сервиз, — оценил Иван, садясь. — Прям как в санатории для ответственных работников.

— Для таких постояльцев ничего не жалко, — Зоя стрельнула глазами и выплыла за дверь.

Санька уже сидел на сундуке, болтал ногами и с любопытством разглядывал старый медный чайник на столе. Посудина была дореволюционной, с затейливыми вензелями на боку, но начищена до солнечного блеска.

— Красивый, — завороженно сказал пацан. — Из него, небось, баре чай пили.

— Теперь мы будем пить, — Иван плеснул воды в лицо, фыркнул. — Давай, одевайся. Тебя тоже с собой возьму, будешь на подхвате.

Санька спрыгнул с сундука и в две секунды оказался одет в ту же рвань, что и вчера.

— Так не пойдёт, — Иван критически оглядел юнца. — На завод в этом нельзя. Там искры, пар, горячий металл. Сгоришь, как береста.

— А в чём надо? — Санька развёл руками. — У меня другого нету.

Иван подумал, порылся в вещмешке, вытащил старую, но крепкую брезентовую робу, которую ему выдали ещё на прошлом месте. Санька в ней утонул, рукава пришлось закатать до локтей, а штанины — до колен.

— Красавец, — Иван оглядел результат и хмыкнул. — Кепку бы тебе...

Запасная кепка нашлась там же, в мешке. Санька напялил её набекрень и сразу стал похож на воробья, который нашёл корку хлеба и страшно горд собой.

— Харчи на заводе дают? — поинтересовался юнец.

— Дают, — Иван натянул свою кожаную куртку с медными пуговицами, на каждой из которых выдавлена шестерёнка. — По карточкам. Я тебя припишу как ученика, будешь получать паёк.

— Ученика? — Санька аж подпрыгнул. — А чему учить-то будешь?

— Всему, — Иван надел кепку, поправил очки-авиаторы на лбу, которые пока не нужны, но чтобы были под рукой. — Пошли.

Завод днём оказался совсем другим. Ночью он казался сказочным зверем, а днём явился огромным, грязным, шумным и живым чудовище. Ещё за версту Ивана оглушил лязг металла, шипение пара, гул механизмов и перекличка рабочих. У проходной толпился народ. Мужики в протёртых робах, в кепках и картузах, с медными бляхами на поясах — инструмент, пропуска, значки. Женщин было меньше, но они тоже стояли — в косынках, в ватниках, с сумками через плечо. Почти у всех на груди блестели значки — кто с профилем вождя, кто с шестернёй, у кого простая самодельная, но яркая эмалевая брошка. Санька глазел во все стороны. Он никогда не видел столько людей сразу.

Голос у нас совершенно разный. Да и направление у истории всё равно свернуло от светлого коммунизма к мрачной антиутопии. И вот честно: мне больше нравится то, что вышло у Nomada, но не умею я вот в это светлое будущее. Либо придётся задать истории другой вектор, либо оставить её ненаписанной. Что думаете?