Про "Трансильванию" и планы

Есть ли у вас «ритуалы отчаяния» – проверенные действия, когда текст не идёт, сюжет провисает или герои отказываются двигаться?

Я не уверена, что это можно назвать ритуалами.
В первую очередь я стараюсь понять, что именно меня стопорит. Это может быть неуверенность в следующих событиях, в логичности чего-то. Тогда я сажусь и в отдельном файле формулирую проблему, почему именно это меня смущает, как это можно изменить или объяснить внутри текста. Это здорово помогает привести мысли в порядок, найти дыры и решения, которые не было видно раньше.
Другой вариант – когда текст просто почему-то не нравится, будто что-то в нём «неправильно», и от этого втянуться и продолжить не получается. Тогда приходится возвращаться на несколько шагов назад, убирать куски. Один раз мне для этого пришлось вырезать и полностью переписать полторы главы.
Ну и, конечно, иногда писать либо какой-то конкретный текст, либо вообще любой не получается, потому что не удаётся поймать нужное настроение, не хватает концентрации. Тогда лучше просто отложить. Обычно у меня в работе сразу несколько текстов, я довольно легко между ними переключаюсь. Если не идёт никакой – просто ухожу заниматься чем-то другим.

2. В какой момент вы понимаете, что персонаж перестал быть вашим инструментом и начал жить по собственным законам? Приходилось ли вам переписывать сюжет из-за его «бунта»?

Я не люблю представлять персонажей внешней силой, с которой я ничего не могу поделать. Конечно, бывает так, что в какой-то момент понимаешь: персонаж, каким он выписан, не стал бы поступать так, как задумывалось. Потому что сюжет набрасывается из размытых образов, а когда начинаешь писать в деталях – вскрывается много подводных камней. Иногда просто понимаешь, что есть более интересное развитие событий. Но, если мне будет необходимо держать плана, я буду менять обстоятельства, чтоб в них поступок персонажа оказался уместен, или делать подводки, чтоб персонаж «изнутри» дошёл до нужной кондиции.
Но, конечно, бывало, что какие-то вещи и планы приходилось менять на ходу по тем или иным причинам. В «Его крепости», например, Род и Джим должны были взаправду подраться в какой-то момент! Знаете эти сцены, когда умудрённый опытом персонаж проверяет силы новичка, спровоцировав бой? В общем, я переписывала главу раза три, пока не признала, что это выглядит глупо и что Джим и Род не стали бы вести себя так. В итоге боя не случилось, и никто так и не узнал, что на заднем сиденье под пледом, который поправлял Джим, было оружие.

3. Как вы работаете с тишиной и паузами в тексте? Что вы оставляете «за кадром» намеренно, и как контролируете, чтобы недосказанность не превратилась в дыру?

Честно говоря, понятия не имею, как я работаю с тишиной и паузами в тексте. Работаю ли я с ними вообще? Я многое делаю интуитивно и плохо понимаю некоторые термины.
С недосказанностями же никогда не знаешь, будут они правильно считаны или нет. Некоторые читатели не понимают даже того, что написано прямым текстом, и просят разъяснить ещё прямее. Некоторые ловят с полуслова. Некоторые додумывают то, чего нет. Тут единственное мерило – собственные ощущения и впечатления тех людей, чьему мнению доверяешь, желательно – нескольких. Я до сих пор не уверена, считывается ли в одном из моих конкурсных рассказов, почему мать Лайни открыла дверь ключом отца и почему Лайни находит по дому вещи, очень похоже на те, что помнит у пропавших людей.
Я думаю, что недосказанностей не должно быть слишком много. Некоторые авторы весь текст строят на недоговорках, на деталях, которые можно трактовать двояко. И говорят, что этот текст должен читаться каждым на свой лад. Но, по-моему, в тексте должно быть хоть что-то «не зыбкое». Потому что на самом деле читатель не так уж и любит догадываться вообще обо всём. В ситуации, когда я могу сделать из прочитанного десять разных выводов, я скорее буду злиться, что мне приходится додумывать сюжет за автора. При том, что в целом люблю, когда какие-то вещи подаются намёками, не в лоб. Но есть грань, за которой это перестаёт быть крутым и становится раздражающим.
Я оставляю за кадром в основном то, что не влияет на сюжет напрямую, что персонаж не мог бы знать наверняка или честно проговорить. Как Лайни не стал бы даже думать над догадками о вещах, потому что ему удобнее «не замечать».

4. Вы когда-нибудь сознательно нарушали собственные правила повествования ради эксперимента? К чему это привело и изменило ли ваш подход?

Наверное, главный мой эксперимент – это попытка писать в прошедшем времени вместо настоящего. Один раз я сделала это, чтобы отделить флешбеки от основного текста – в том рассказе должны чередоваться события настоящего и прошлого. Другой раз – для соавторской книги, чтоб привести стиль к общему знаменателю. Можно сказать, что пока это ни к чему не привело – ни один из этих текстов ещё не закончен. Я поняла для себя, что писать в прошедшем, конечно, могу, но это даётся мне труднее и нравится меньше.
Ещё было очень весело у одного конкретного фокального персонажа убирать все указания на пол – опускать местоимения, перестраивать фразы так, чтоб не проскользнули глаголы прошедшего времени. Возможно, люди, читая ту повесть, решают, что я безбожно режу местоимения в соответствии с сомнительными советами. Но это было сюжетной необходимостью. Оказалось местами сложно, местами занятно. Вообще такой стиль весьма прилипчив, и потом я ещё долго ловила себя на попытках построить фразы так.  

5. Есть ли литературные приёмы, которые вы считаете «дешёвыми» или манипулятивными, но иногда всё же используете? Почему?

Так вот сразу ничего и не приходит на ум. По-моему, почти с любым приёмом или тропом всё зависит от исполнения. Одно и то же можно сделать «дёшево» или превратить в конфетку. Не люблю, например, когда авторы ставят героя в позицию «весь мир против него, а ведь герой такой хороший». При этом сама шучу про некоторых своих персонажей, что они «одноногие собачки». Стараюсь уравновешивать их «несчастность», конечно, и разбавлять чем-то. Добавлять доброжелательных людей в окружение, например, или показывать, что персонаж сам виноват в своих бедах.

6. Как вы решаете, что книга «закончена»? Это внутренний сигнал, внешний дедлайн, или момент, когда текст начинает сопротивляться любым правкам?

Книга закончена, когда я дописала финал. Я не из тех людей, кто по нескольку раз переписывает сцены по завершении, шлифует, дописывает по нескольку месяцев. Или пишет случайные куски сюжета вразнобой, а потом сводит воедино. Я всё делаю по порядку: за первой главой – вторая, за ней – третья, и так до конца, без скачков. И пишу набело, редко сильно меняю текст. Так что за последней точкой идёт только финальная редактура с косметическими правками. Даже если я что-то пропущу – я ведь не в бумагу книгу сдаю, всегда могу поправить со временем.

7. Как вы реагируете на читательские прочтения, которые радикально расходятся с вашим замыслом?

Я думаю, важно, в чём именно это выражается, как читатель это преподносит и что хочет от меня. Если это просто вольная трактовка темы и событий, разное впечатление от персонажей, то, скорее всего, я с интересом выслушаю. Люди часто находят смыслы, которые я не закладывала. Думаю, это стоит просто принять. Если читатель вызывает меня на диалог, почему я считаю иначе и что я сама хотела сказать, я могу обсудить это, насколько мне хватит желания.
Если же читатель начинает настаивать, что я должна поменять что-то, потому что он увидел иначе – я думаю, я вправе такие вещи пресекать. Это всё ещё мой текст, и я не могу подстроить его под каждого. Если таких людей заметное большинство – тут уже вопросы ко мне, конечно. Значит, имеет смысл ещё поработать.
Бывает и такое, что люди реагируют резко негативно, порой даже неадекватно, потому что увидели в тексте что-то, что туда не закладывалось. Это неприятно, конечно. Но я не могу контролировать, что люди подумают, в любом случае. В каждом из нас – кривое зеркало. Классно, когда с кем-то кривизна совпадает.

8. Есть ли вопрос, который вам задают чаще всего, но на который вы до сих пор не нашли честного ответа?

«Когда прода?»

9. Верите ли вы, что литература способна менять реальность, или она лишь архивирует то, что уже произошло в сознании общества?

Я не то чтобы часто задумываюсь о таких вещах. У меня нет цели что-то менять, я просто пишу те истории, которые мне интересны, потому что мне это нравится. И я в принципе больше смотрю «внутрь», чем «вовне», на какие-то глобальные процессы. Я думаю, что литература определённо может менять что-то в людях. Не так, конечно, что ты прочитал книгу и стал другим человеком. Но мы можем находить в книгах неожиданные ответы на наши вопросы, мысли, которые раньше не приходили в голову. Иногда, анализируя поступки персонажа, внезапно и на себя смотришь под другим углом. Я знаю точно, что некоторые книги – и в принципе любое творчество, скажем, музыка или комиксы – помогают разобраться в чём-то. И я не про специализированную литературу о духовном росте, например. Иногда бывает, что автор вообще не ставил цели кого-то чему-то научить, просто делился своим опытом, тем, что его тревожит – но это каким-то образом у читателя отозвалось, дало ему что-то. Это очень классно. И тут важна искренность, мне кажется, потому что через какие-нибудь искусственные нравоучения так не сделаешь.

10. В условиях, когда алгоритмы и тренды диктуют, что «продаётся», как вы сохраняете аутентичность, не превращая письмо в производство контента?

По-моему, это вопрос целеполагания. Если у человека нет цели зарабатывать на книгах, попасть в топы литпорталов, собрать миллион лайков или что-то в этом духе – то как будто бы ему и незачем превращать письмо в производство контента. Как уже сказала, я просто пишу о том, что мне нравится и интересно, а у меня довольно специфичные предпочтения. Честно говоря, мне пока не приходилось прилагать особых усилий для сохранения аутентичности. Скорее приходится их иногда делать над собой, чтобы с концами в эту аутентичность не отлететь и удержать хоть каких-то читателей.
Это я не к тому, что пишу что-то очень элитное и высокодуховное. Просто люди приходят в писательство с разными целями, и в моём случае это скорее эскапизм в вымышленные сюжеты и любимые темы. Я, к сожалению, редко попадаю в тренды со своими увлечениями. Бытовуху вот очень люблю, например. Точки зрения детей, когда они хорошо прописаны, повествование в настоящем времени. Недавно нашла «Сколько золота в этих холмах» Cи Памжань – это комбо, читаю, радуюсь.

11. Что для вас этически неприемлемо в литературе? Есть ли темы или ракурсы, которые вы сознательно обходите, даже если они «в тренде»?

Я не думаю, что какие-то темы в книгах нельзя поднимать ни в каком виде. Но думаю, что есть вещи, которые литература не должна романтизировать и поощрять.
Некоторые книги, которые преподносятся как милое незатейливое развлечение на вечер, сладкая мечта о любви, на деле вызывают вопросы тем, что показывают, и это как будто никого не напрягает. Люди романтизируют нездоровые одержимости, сталкинг, изнасилования. В одной книге, что мне довелось читать, героиня влюбилась в мужчину, который привёл отряд налётчиков в её село, и вот она на этого мужчину любуется, а за стеной её соседкам юбки задирают. Некоторые умудряются под шумок сексуализировать малолеток. Часто измены подаются под соусом «ну как же он мог отказать хорошей женщине».
Любая точка зрения персонажа может быть оправдана сюжетной необходимостью. Но желательно, чтоб было понятно всё-таки, что автор это нормой и тем более чем-то романтичным не считает.
Я не буду зарекаться, что какой-то ракурс не взялась бы показывать ни за что, потому что «не романтизировать» и «замалчивать» – не одно и то же, и иногда бывает необходимо прописывать в том числе что-то, что не разделяешь.
Но есть образы, которые я не стала бы прописывать независимо от трендов или этики, просто потому что физически не могу – это гемофилики, например. Да, очень смешно признаваться в этом на «Трансильвании», но мне становится физически плохо от графичных описаний кровотечений, особенно не останавливающихся.
А так – все мы сейчас что-нибудь сознательно обходим, время такое.

12. Какую ошибку в вашем раннем тексте вы до сих пор считаете «плодородной» – то есть той, которая научила вас больше, чем любой успех?

Наверное, вот эту мысль, что я могу написать какой-то сложный сюжет без хотя бы минимально прописанного чернового плана. Конечно, недлинные истории на одну сюжетную линию я вытяну на чистой импровизации и смутных представлениях. Но всё, что сложнее, я теперь расписываю тезисно, и это мне сильно упрощает работу. Мой первый крупный текст расползся и ушёл в никуда отчасти потому, что у меня не было никакого толкового плана. Сейчас я это исправляю, переписываю потихоньку.

13. Если бы вам пришлось начать писать заново, зная всё, что вы знаете сейчас о читателях, рынке и себе, что бы вы изменили в подходе, а что оставили бы нетронутым?

Возможно, я переломила бы себя через колено и стала бы писать в прошедшем времени. Вы не представляете, сколько раз мне предъявляли претензии, что текст в настоящем времени трудно читать, и сколько разных, порой диаметрально противоположных обоснований этому подводили. Одни говорят, что этот приём ускоряет темп и не даёт отдышаться. Другие – что текст кажется застывшим мгновением и в нём нет динамики. В общем, нет единого мнения, чем плохо настоящее время, но точно известно одно – оно плохо.
Возможно, я поменяла бы что-то не столько в подходе, сколько в некоторых конкретных книгах, например, в многотомнике, который сейчас в работе. Написано полтора тома, и уже совсем не ко времени менять структуру, но, может, я построила бы её как-то иначе, если б начинала сейчас. Там очень пасторальный первый том, который могут одолеть не только лишь все.

14. Есть ли книга, которую вы хотели бы написать, но понимаете, что пока не готовы? Что именно мешает?

Есть очень много книг, которые я планирую, но по тем или иным причинам пока не пишу. Где-то у меня ещё недостаточно оформился сюжет в голове, где-то не хватает матчасти, которую я не готова искать сейчас. Есть одна история в духе страшилок, с тёмным-тёмным лесом и игрой на выживание, и я понимаю, что мне не хватает насмотренности что в том, что в том жанре. Но всё равно иногда потихоньку пишу первые главы под настроение.

15. Что, по-вашему, останется от литературы через 50 лет, а что уйдёт в небытие вместе с нашими сегодняшними тревогой и формами?

В нашем мире всё так быстро меняется. Как тут загадывать? Может, вообще ничего не останется, будут задорные зелёные кляксы, например, ползать по бескрайним просторам ядерной пустыни.
Мне хотелось бы, конечно, чтоб сохранилось что-нибудь из того, что я люблю. Но я даже не уверена, что буду жива через пятьдесят лет. А если нет, то мне будет всё равно.