Героиня Бунташного века

"Песня про Алену-старицу" - короткий, но невероятно пронзительный и один из самых плотных по своей художественной выразительности текстов во всей русской поэзии 20 века. Персонаж с автором нашли друг друга: одна из самых недооцененных потомками героинь народной истории России и один из самых недооцененных русских поэтов и писателей советского периода - Дмитрий Кедрин. Что интересно - оба умерли не своей смертью. Алена Арзамасская - запытана до смерти  царскими палачами, а Кедрин, по одной из версий, убит в 1945-м при загадочных обстоятельствах.

 Саму Алену вообще трудно классифицировать по привычной схеме, наклеив ярлычок и успокоившись. Ее называют "русской Жанной дАрк", но воевала она не за королей, а против них. Ее сравнивают с рани Лакшми Баи, но она не была аристократкой, а была простолюдинкой. По своему хромают и сравнения с Хутулун или Василисой Кожиной. Но, как бы там ни  было, ее история - сюжет вполне архетипический. 

Парадоксально, но  Кедрин воспел ее в стихах в самый разгар Большого Террора. И уже тогда на увлечение писателя именно этим персонажем поглядывали косо., хотя формально предъявить было нечего. А вот уже после ВОВ такой образ вряд ли пропустила бы позднесталинская великодержавная цензура.  Бунташный век был не в фокусе пропагандистского запроса. Что характерно, образ Алены и ныне - в пору цветущих плесенью скреп - не ко двору. Слишком явно выбивается из линейки "традиционных ценностей" начальства. Но несомненно, она еще найдет свое отображение и в книгах и в фильмах и в песнях. 

Что не пройдет -

Останется,

А что пройдет -

Забудется…

Сидит Алена-Старица

В Москве, на Вшивой улице.

Зипун, простоволосая,

На голову набросила,

А ноги в кровь изрезаны

Тяжелыми железами.

Бегут ребята — дразнятся,

Кипит в застенке варево…

Покажут ноне разинцам

Острастку судьи царевы!

Распросят, в землю метлами

Брады уставя долгие,

Как соколы залетные

Гуляли Доном-Волгою,

Как под Азовом ладили

Челны с высоким застругом,

Как шарили да грабили

Торговый город Астрахань!

Палач-собака скалится,

Лиса-приказный хмурится.

Сидит Алена-Старица

В Москве, на Вшивой улице.

Судья в кафтане до полу

В лицо ей светит свечечкой:

«Немало, ведьма, попила

Ты крови человеческой,

Покуда плахе-матушке

Челом ты не ударила!»

Пытают в раз остаточный

Бояре государевы:

«Обедню черту правила ль,

Сквозь сито землю сеяла ль

В погибель роду цареву,

Здоровью Алексееву?»

«Смолой приправлен жидкою,

Мне солон царский хлебушек!

А ты, боярин, пыткою

Стращал бы красных девушек!

Хотите — жгите заживо,

А я царя не сглазила.

Мне жребий выпал — важивать

Полки Степана Разина.

В моих ушах без умолка

Поет стрела татарская…

Те два полка,

Что два волка,

Дружину грызли царскую!

Нам, смердам, двери заперты

Повсюду, кроме паперти.

На паперти слепцы поют,

Попросишь — грош купцы дают.

Судьба меня возвысила!

Я бар, как семя, щелкала,

Ходила в кике бисерной,

В зеленой кофте шелковой.

На Волге — что оконницы -

Пруды с зеленой ряскою,

В них раки нынче кормятся

Свежинкою дворянскою.

Боярский суд не жаловал

Ни старого, ни малого,

Так вас любить,

Так вас жалеть -

Себя губить,

Душе болеть!..

Горят огни-пожарища,

Дымы кругом постелены.

Мои друзья-товарищи

Порубаны, постреляны,

Им глазыньки до донышка

Ночной стервятник выклевал,

Их греет волчье солнышко,

Они к нему привыкнули.

И мне топор, знать, выточен

У ката в башне пыточной,

Да помни, дьяк,

Не ровен час:

Сегодня — нас,

А завтра — вас!

Мне б после смерти галкой стать,

Летать под низкой тучею,

Ночей не спать, --

Царя пугать

Бедою неминучею!..»

Смола в застенке варится,

Опарой всходит сдобною,

Ведут Алену-Старицу

Стрельцы на место Лобное.

В Зарядье над осокою

Блестит зарница дальняя.

Горит звезда высокая…

Терпи, многострадальная!

А тучи, словно лошади,

Бегут над Красной площадью.

Все звери спят.

Все птицы спят,

Одни дьяки

Людей казнят.

1938 г.