Чародейка с гитарой

Иногда эпоху можно услышать. Не прочитать в учебнике, не увидеть в архивной кинохронике, а именно услышать - в голосе, который и через полвека и не теряет притягательности. Для меня таким голосом стала Джоан Баэз.

Это притом, что, каюсь, я мало знаком с англоамериканской музыкой. Так, урывками: немного Пита Сигера, немного Поля Робсона, немного Леонарда Коэна, немного Боба Дилана, немного кантри роад. Рок-н-ролл почти весь прошел мимо меня.

Но вот Баэз стала любовью всерьез и надолго. Став для меня не просто часть фолк-сцены 60-х, а олицетворением того что принято называть "прогрессивной музыкой", самим духом того времени. Когда слово что-то значило, а не просто было игрой и позой. 

Я наткнулся на нее почти случайно – услышав однажды, очень давно, старую грустную еврейскую колыбельную  Donna, Donna. Но как это было прекрасно – не передать словами. Исторически песня пришла из идиш-театра. Причем слова простецкие донельзя: теленка везут на убой, а над ним летает ласточка, свободная и недосягаемая. Контраст грубый, но именно поэтому и цепляющий. Самая пожалуй тихая и при этом самая тяжелая для восприятия вещь в ее репертуаре. 

Именно в ней проявляется фирменная странность Джоан. Она не навязывает эмоцию, а просто поет. Без пафоса и надрыва. Но от этого тихого голоса буквально мурашки по телу идут.

И по мере того как звучит песня, понимаешь, что она вообще не про теленка, а про куда более сложные материи – неравенство, свободу и выбор.

Потом была Diamonds & Rust – интимная акустическая баллада, такое заочное письмо Дилану, с которым у Джоан была сложная и, мягко говоря, не самая спокойная история отношений. 

Или вот совершенно чудеснейшие 500 миль.

Из других любимых, которые вспоминаются сразу -  We Shall Overcome. Песня-манифест, сошедшая с подмостков на улицы, и ставшая частью протестной культуры. Баэз не просто пела ее  - она в прямом смысле стояла на передовой, ее убаюкивающий голос звучал над баррикадами и митингами «ревущих шестидесятых».

Есть еще Farewell, Angelina. Тут появляется совсем другая Баэз - нервная, сюрреалистичная. Слова ускользают, образы распадаются, и кажется, что песня специально не дает себя классифицировать и определить на полку с ярлычком.

Glory, Glory, Hallelujah – она же Battle Hymn of the Republic – в исполнении Джоан вообще превращается в медитацию – она не поет а затягивает в коллективный сеанс гипноза. Особенно это хорошо заметно в записях с живых концертов. 

Обычно ведь это такой разухабистый и веселый боевой гимн северян, затем строгий методистский госпел. А Баэз вернула песне изначальное протестное звучание,  еще той поры когда на эту мелодию пели квакеры-аболиционисты про тело Джона Брауна, который лежит в земле сырой. В 60-е на волне Движения за гражданские права, и особенно после убийства Кинга и на пике антивоенных протестов против Вьетнама она стала визитной карточкой всего движа.

Самая цепляющая часть - это, конечно, припев. Glory, glory, hallelujah…Представьте эти слова вырывающиеся из тридцати тысяч глоток одновременно. А ведь ее пели ветераны Вьетнама во время маршей на Вашингтон.

Написанная совместно с Эннио Морииконе для фильма про Никола Сакко и Бартоломео Ванцетти песня «Here's to You» - это уже не просто фолк и не народная баллада. Это почти молитва. Минимум слов, минимум движения, и спрятаться некуда.

Пожалуй, это самая лучшая эпитафия людям, благодаря которым мы сегодня празднуем Первое мая. Что делает Баэз: она берет историю двух итальянских анархистов убитых полицией и убирает из нее все лишнее. Оставляет буквально несколько строк, которые повторяются снова и снова. Никаких сложных образов, избыточных объяснений и исторических справок. Только идея: память, справедливость, и то, что «последний момент - ваш».

Постоянный повтор вводит буквально в транс. Баэз при этом не выкрикивает лозунги, не паясничает и не кликушествует – просто тихо поет эти два куплета. 

А еще было много песен буквально на злобу дня. Как вот песня про Бангладеш - как раз во время войны Восточного Пакистана за независимость. Или "Тюремная трилогия". Или The Partisan - посвященная латиноамериканским герильерос.

Если вам хочется понять, откуда вообще растут ноги у мелоса Джоан, стоит включить House of the Rising Sun.  Да, песня старая, народная, перепетая сотни раз. Но у Баэз она звучит так, будто история рассказывается впервые.

Есть что-то стоическое в ее неизменности. В индустрии, где принято адаптироваться и подстраиваться под тренды, Баэз оставалась собой даже когда это означало потерю популярности. А она ее теряла, надолго выпадая из мейнстрима и потом возвращаясь снова.

Интересно, что сегодня она цепляет так же, как и 30 лет назад. Включаешь на ютубе старую запись, и ловишь себя на мысли: прошло полвека, технологии улетели в космос, а этот голос не стареет. Как любая искренность.

Но секрет Баэз не в каком-то суперрепертуаре. Скорее в том, КАК она поет. Фирменный почерк – отсутствие дистанции. Почти как у Бертоля в его «Фантазерах»: улица пришла в комнату. И не хочет уходить. 

Совсем неудивительно, что именно такие песни переживают десятилетия.