Городское фэнтези. СССР 1979 пишется.

В это время на лестничной клетке, этажом ниже, трое в бронежилетах и масках бесшумно снимали оружие с предохранителей. Старший группы — капитан КГБ Савельев, оперуполномоченный сверхсекретного отдела «Ч», — прижал палец к губам, показал жестом: «Без шума».

А никакого шума и не было. Под ногами бойцов группы захвата — ни скрипа. В руках — укороченные «АКСУ». Снайперская пара в соседнем доме напротив уже взяла под прицел окна квартиры Саши Шило. Перед снайперами — фотография свежая: Шило с таможни «Шереметьево-2».

Начался первый этап операции — «Наследник». Приказ: взять живым. Книгу — изъять.

Перед тем как дать команду на штурм, капитан Савельев последний раз суровым взглядом осмотрел всё вокруг, хотя смотреть-то было особо и не на что — обычная лестничная площадка в обычном панельном доме в Марьиной Роще, и на площадке — обычная группа захвата «Альфа».

***

«КХР-РРР-ТРАХ!!!» — дверь в малогабаритную квартиру грохнулась на пол прихожей. Внутрь, сквозь облако цементной пыли, влетели трое в броне. Свет фонарей — в лицо, стволы — в голову.

— Лежать! На пол! На пол!

Шило не успел даже ничего почувствовать первую секунду — «Альфа»! И вот уже кто-то сверху приложился коленом в поясницу, рукой в затылок, вывернули руки, за спиной — «щёлк-щёлк».

Книга — «Громник» — на полу прямо перед ним. Откуда-то сверху, падая сизым листком неведомого растения, на раскрытые страницы плавно спустился двадцатипятирублёвый вождь пролетариата и опять вроде как зло подмигнул Саше Шило.

«Так он что не в кепке?» — подумалось Саше совершенно не нужное и прямо скажем глупое, в такой ситуации, — «Сколько раз видел, а всё как-то казалось, что он в кепке, а он без…»

Капитан Савельев поднял с пола книгу.

— Есть, — Савельев оттер бережной рукой кожаный переплёт «Громника», — Вы арестованы, Шило.

Шило, лежа носом в кухонный линолеум прохрипел:

— Не гони, мусор… До предъявления обвинения… Кхе-хе… кхе… Ну, дай дыхнуть то, волчара, не дави… уф… кхе… До предъявления обвинения, юридический статус — задержанный.

***

Утром следующего дня капитан Савельев, курил, выпуская дым в хмурое небо, нависшее над КПП ведомственной тюрьмы КГБ в Лефортово, ожидал с минуты на минуту пунктуально-надёжного Пётра Петровича, обещавшего сразу после проведения в ПТУ контрольной работы по гидравлике прибыть к назначенному месту и времени их встречи.

В силуэте, появившемся вдалеке на тротуаре, Савельев опознал Петровича сначала по кожаному портфелю, потом уже смог разглядеть и очки. 

Подошёл, поправил очки. Поздоровались молча. Савельев предъявил удостоверение дежурному по КПП, Петрович — паспорт и заранее заказанный ему Савельевым пропуск. Пошли по длинному коридору с цементным полом и стенами цвета болотной хмари.

— Он в одиночке, — сказал Савельев, глядя прямо перед собой.

— Как он? Боится? Злится? Нервничает?

— Ночь спал. Завтракал. Сейчас толи дрыхнет опять, толи просто валяется. Я дал команду не тревожить. Вообще колючий как ёрш. Имей в виду.

— Колючий — это ничего, — Пётр Петрович поправил очки. — Было бы с чем работать.

— И да… — Савельев показал на циферблат своих наручных часов, — времени у нас два часа. Потом на доклад. Оба.

— Куда?

— Туда, — Савельев мотнул головой куда-то себе за спину.

— А-а-а, туда… — понял его Петрович.

— Ага.

Пошли дальше. Коридор кончился железной дверью с глазком, смотрящим с той стороны. Савельев постучал три раза. За дверью лязгнул засов.

— В восьмую? — спросил старший сержант сверхсрочник с лицом, которому уже всё надоело, с лицом, прекрасно знавшим, что в восьмую.

— Открывай, — не удостоил его ответом Савельев. 

Дверь собственного была уже открыта, но Савельеву этого было мало. Ему хотелось отфиксировать тот факт, что дверь открылась по его приказу. 

В одиночке, где парился Шило, начальником стал уже сверхсрочник.

— Камера, встать! 

А Шило, не желавший понапрасну будить лиха, пока оно тихо, уже стоял, как и положено, — у стены, руки по швам, лицом к вошедшим. Было б дело на строгаче, тогда отойти к дальней стене и повернуться лицом в угол и руки за голову. 

Но статус-то пока у Шило — задержанный, а это лицом к вошедшим. 

Встал, короче, Шило и не обломился ни разу.

Так что отрицалово своё пока Шило решил не врубать, находясь в непонятках — «что почём хоккей с мячом». Ибо, с какого такого рожна, за простой «скачок на хате», загремел он в конторское Лефортово? 

Непонятка…

— Здравствуйте, товарищ. — поприветствовал Сашу тот, который был с портфелем и в очках.

Шило опешил. Перед тем как ответить, оглянулся по камере, по сторонам. Да не-е… Ну, точно одиночка. Нет никого, кроме… Кого это тут «товарищем»? Товарищ… Хм…

— Вы это мне, что ли? — Шило повёл бровью.

— Садитесь, товарищ Севостьянов, — сказал Петрович спокойно. — Поговорить надо.

— Дык, уже сижу, — не удержался от подколки неточного в формулировках очкастого фраера, то ли адвоката, то ли не пойми что за ком с горы.

— Ну, ладно, не высекай тут, — оборвал его капитан Савельев, повторил без нажима, ровно: — Не высекай.

Шило вернулся на шконку.

— А-а-а. Это можно, это можно, это мы запросто. Я понял, я понял. Добрый… — Шило показал пальцем на Петровича, потом на Савельева — и злой. Угадал?

— Угадал, угадал, — охотно согласился Савельев, — Сейчас помолчи и послушай. 

Пётр Петрович переглянулся с капитаном таким взглядом, что, мол, можно ли уже начинать о серьёзном или цирк будет продолжаться. 

Петрович вообще обладал способностью много вкладывать в один только взгляд. Так эдак говорить одними лишь глазами. Эта его способность не имела ничего общего с открывшимся у него наследственным даром трансцендентного характера. Способность эта была профессионально приобретённой за время преподавания и что не менее важно — воспитания учащихся ПТУ.

Капитан утвердительно кивнул. 

Петрович вздохнул, раскрыл портфель. Достал оттуда книгу «Громник».

— Узнаёте? — спросил тихо. — Ваша вещь?

— Впервые вижу, — чётко и без запинки ответил Саша и тоже переглянулся с капитаном Савельевым, и его глаза говорили капитану: «наивный у тебя кореш, капитан, он какого ответа-то от меня ждал?» 

Шило, в свою очередь, приобрёл способность передавать информацию взглядом, находясь на строгом режиме.

— Книга эта, товарищ Севостьянов, ваша. Ваша, ваша. — Петрович положил ладонь на кожаный переплёт, как судья — молоточек, зачитав окончательный приговор, не подлежащий обжалованию, и добавил: — Что самое главное, она теперь ваша и больше ничья, товарищ Севостьянов.

От этого сочетания фамилии, по которой Шило звали обычно при нехороших жизненных обстоятельствах, да ещё с приставкой «товарищ», стало ему не по себе, и он занял оборонительную позу. Перекинул ногу на ногу, скрестил руки в замок на колене.

— Ну, ну, валяйте, валяйте. Что там дальше у вас?

— Дальше… — Петрович взял паузу, достал носовой платок, снял очки, тщательно протёр их, вернул себе на нос, — дальше, с вашего позволения, я зачитаю.

Петрович раскрыл «Громник».

— Пжалста-пжалста. Чувствуйте себя, как дома.

— Тссс… — капитан приложил палец к губам.

Саша жестом закрыл свой рот на замок и невидимый ключ выкинул в сторону параши.

Петрович начал читать из книги. 

«А обходники суть люди особой статьи. Не колдуны, не маги, а так — промежь оных, как свет утренний меж туманом. Иных отродясь даром отмеченных по родовой линии, а иных само зовомая, навыкнет. Ибо обходник не сам себя на службу поставит. Его мир выбирает, когда тонко стало. 

А наставничество у них от старшего к младшему идёт, да не всяк годен, а токмо тот, в ком дар от рождения лежит, да долго спит, дожидаясь часа. Бывает — отец сыну передаст, бывает — вовсе чужой человек на пороге явится. А уйти, не передав, обходнику вовсе не можно. А как отдаст. И не спросишь — почто? И не ответят — зачем? Потому как не для ответов это дело, а для самого дела. 

И должность у них потаённая: ходить окрест, где мир наш тонок, да следить, чтоб щель та не расползлась. И не про то они заботу творят, чтобы чудеса глушить, а чтобы мера в них была. Ибо как дрова сырые в печи не горят — тако и чуду без меры не быть. А когда мир трещит по швам — тут уж обходники в дело вступают. 

А вступают они в дело по-разному. Иному довольно глазами повести, чтобы пакость не случившаяся назад в небыть ушла. Иному слово шепнуть — и затянется, будто и не было. 

А иному, и кровь свою капнуть надобно, чтобы порог запереть накрепко. 

Потому как есть такие места, где мир до нитки протёрт, — кладбища старые, дороги лесные глухие, да речные омуты, где вода воронкой вкруг себя ходит. 

Там обходник не гость, а сторож. И не вольный он, а приставленный, тем, что больше человека. Или, как иные мыслят, — живым словом по живому времени. 

И все они, стало быть, обходники — От Москвы до самых до окраин, с южных гор до северных морей. Человек проходит, как хозяин необъятной Родины своей. Всюду жизнь и вольно и …»

Петрович остановился, поправил очки на носу, ещё раз перечёл последние строки, сказал, закрывая книгу:

— Ну, тут уже всё, тут уже не то пошло…

И Саша Шило один услышал, как в одиночной камере Лефортово голосок женский вдруг пискнул:

— Ты что, Вань?! Ты сдурел, что ль, аль нет?!

А другой голосок, скрипучий мужской, со смешком ей ответил:

— Да ладно, Ань. Не сдержался я. Уж больно они ва-а-ажные такие. О-о-о. Ты только глянь на них. Это я так. Хе-хе. Я не буду боле.

Шило резко крутанул головой — сначала к железной двери с окошком-кормушкой, потом к противоположной стене. Только что оттуда донёсся скрипучий смешок. Но никого.

— Ты чего дёргаешься? — насторожился Савельев.

— Да так… Чё-то… Сам не знаю… — Шило сглотнул.

Капитан непонимающе нахмурился.

— Ну? — Шило перевёл взгляд с одного на другого.

— Что «ну»? — переспросил капитан.

— А дальше-то что?

— А дальше… — Савельев тронул Петровича за плечо. — Есть у тебя то, другое, для него? С собой?

Петрович молча кивнул, расстегнул портфель. Убрал «Громник», извлёк тонкую полиэтиленовую папку, передал капитану. Савельев вытянул первый листок, протянул Шило.

— «Подписка о невыезде и надлежащем поведении». Ознакомься.

Шило о таком процессуальном документе знал прекрасно, но видеть ни разу не доводилось — не предлагали «ознакомиться». Взял в руки, но прочитать не успел.

— А это, гражданин Севостьянов… Саша Шило… — капитан потянул из папки второй лист — с грифом «Совершенно секретно» и шапкой КГБ СССР. — Это подписка о неразглашении. Нарушение — и… Пойдёшь по шестьдесят четвёртой, измена Родине. Подписываются одновременно, а в действие вступают в таком порядке: сначала этот, потом тот, что у тебя в руках.

Шило снова перевёл взгляд с одного на другого, потом на лист в своих руках. Помолчал. Наконец выпалил:

— Да что вы всё мутите-то?! Чего жилы тянете?! Что вы вола…?! Ей Богу! Говорите прямо — что от меня надо?!

— Проинструктируй, Петрович, кратко.

Петрович проинструктировал кратко. 

Шило хмыкнул, взял ручку. 

— Шестьдесят четвёртая… Это вам не сто сорок четвёртая. Теория относительности, бляха… Выглядит вроде меньше, а на самом деле больше.

Ручка скрипнула. Шило поставил подписи и почувствовал, что ладони взмокли. 

Капитан Савельев похлопал рецидивиста гражданина Севостьянова по плечу и сказал ободряющее:

— Добро пожаловать в отдел «Ч» КГБ СССР!

 Саше тоже захотелось ответить капитану чем-то такими. Чем-то соответствующим моменту и с само ободряющим энтузиазмом. Но он не нашёлся. 

Вначале хотелось сказать Гагаринское «поехали!», но Саша совсем не был уверен в том, что сейчас начинается его движение вверх.

— Спасибо, — буркнул Саша. — Надеюсь, хоть профсоюзные путёвки дают.

— Ага. На Магадан. За полярный круг. Бесплатно. Не сомневайся, — капитан хищно оскалился.

А через час, его встретили оба — капитан и Петрович у КПП тюрьмы Лефортово, на улице.
Во дела!
— Теперь куда? — спросил Саша.

— Куда? Нам с Петровичем на доклад сечас. А тебе? Хм… Тебе, наверно домой. Ну, там вдохнуть-выдохнуть, помыться, побриться, принять ва-а-анну, выпить чашечку коф-э-э-э.

Капитан Савельев пошарил в боковом кармане, там звякнуло, и он достал связку ключей от Сашиной квартиры, с брелоком-«чебурашкой». Позвенел ими на уровне своего носа и с высоты десантировал их в раскрытую ладонь Шило. Сопроводив их падение словами:
— Держи. Только, без фокусов.
— Дома у себя нас дождись, — добавил Петрович. — Мы сейчас на доклад, потом в морг за гробом, потом за тобой заедем. Собери с собой всё, что тебе необходимо на пару-тройку дней. Поедем в Калининскую область.

— Морг…?! Гроб…?! И за мной…?! В область…? Чего-о-о-о…?!

— Марфу обходницу поедем на малой родине хоронить. Такова была её воля.

— А без меня никак?

— Никак, — отрезал Петрович, — Да, вот ещё что. Книга. Возьми. Твоя она.

Петрович щелкнул в который раз уже чемоданной застёжкой своего портфеля, достал «Громник», протянул его Саше. 

Так и остался Саша Шило с книжкой подмышкой смотреть вслед удалявшимся на доклад двоим новым неожиданным знакомым.
Посмотрел бы кто со стороны, сказал бы на Сашу — студент.
Отчасти этот гипотетический кто-то оказался бы прав. 

Саше предстояло научиться многому.

Из-под мышки, где «Громник», вдруг шепнуло старушечьим голоском: «Ничего, касатик, обвыкнешься». 

Скрипучий голос сказал: «Не бзди. Поможем»

Шило вздрогнул, прижал книгу локтем и быстро зашагал в сторону, где по его соображению находилось метро. 

Топал он к метро налегке и на свежем воздухе, а ощущение свободы так и не приходило.