Как я сломала ногу
Автор: Владимир Сединкин
В общем, я сломала ногу. Как-как: пошла вечером после работы дочку в садик забирать и, переходя через зебру на перекрёстке, поскользнулась. Лёд убирать некому: дворники у нас всё больше на качельках качаются. Припала на одно колено, ору дурниной, прохожих пугаю, встать не могу, а какой-то торопыга на красной «Мазде», устав ждать, попытался меня объехать и задел бампером левое плечо и левую руку. Спасибо, на голову не наехал. Хорошо хоть только гематомы, синяки, а не перелом. Потому что перелом в другом месте. Открытый перелом колена со смещением.
В «скорой помощи» я вырубилась и очнулась только в больнице на рентгене. Все мысли были не о том, что я серьёзную травму получила, а о том, кто дочь из садика заберёт. Анечка же, наверное, меня потеряла, плачет, зовёт маму. А мама тут раскорячилась как… как кто — я не придумала. Мысли у меня от боли путались. Я им про дочь, они мне: «Девушка, лежите смирно, не дышите». Да какая я им девушка: у меня ребёнок пять лет и муж-долбоящер в прошлом! Пришлось снова начать орать и ругаться. Хорошо, какая-то бабуля советской закалки успокоила меня, сказала: «Дочка, не голоси. Пациентов пугаешь. Ты ещё в скорой всем дала исчерпывающие инструкции: куда звонить, кого просить и что делать. Анечку уже забрали соседи, и она дома. Ждут твою тётю». Да? — говорю. — А я не помню. Видать, на автомате, перед тем как сознание потеряла.
В палате я полежала совсем чуть-чуть, и меня стали готовить к операции. Смотрю, а в хирургическом отделении нашей Первой городской больницы врачи все из солнечной Средней Азии. Маленькие, смуглые, бородатые. То ли узбеки, то ли таджики. +рен разберёшь. Чего они, бедолаги, в холодном Зауралье-то забыли — не знаю. Говорят на русском плохо: «моя твоя не понимай». В палату ко мне ходили целой толпой. Жмутся друг к другу, на меня масляными глазками поглядывают, улыбаются странно, друг друга локотками толкают. +лядь, это всё мне напоминало экскурсию. Нет, я высокая, зеленоглазая блондинка, с четвёртым размером груди, длинными ногами, лицом Бог тоже не обидел, но мы же в БОЛЬНИЦЕ! Имейте совесть!
Взрослые тётки и молодые девчонки, которые рядом со мной лежали, откровенно посылали их куда подальше, бросали в них подушки, звали медсестёр. Те, слава богу, русские.
— Это разве не врачи? — корчась от боли, спрашиваю я соседок по несчастью. — В халатах же?
— Врачи-врачи, — недовольно отвечают мне. — Такие у нас теперь врачи. Зоопарк.
«Как-то не оптимистичненько», — думаю. Мне же операцию делать вот-вот будут. Хотелось бы доктора нашего.
И вот операция. Раздевают меня, укладывают на жёсткую каталку и везут в операционную. Ищу взглядом русские лица, светлые глаза… Ан нет, тут только всё те же физиономии со сросшимися бровями и длинными волосатыми руками. И опять их целая толпа. Все пялятся на меня как на праздничное блюдо, как на котелок плова с бараниной и шурпой. Даже чего-то шепчутся. Меня медсестра накрыла простынкой, так я вцепилась в неё как в спасательный круг. Успокаиваю себя мыслями о том, что нерусский хирург тоже может быть хорошим врачом, специалистом, профессионалом с большой буквы. «Лена, успокойся, ты же не националистка какая-нибудь, нормальный человек, любишь шаурму, шашлык, бешбармак с курицей сама готовишь, турецкие сериалы смотришь! У тебя сосед с первого этажа Джавад-Заде, хороший дядечка. Дыши глубже!»
Но, знаете, ни +рена не помогает. Потому что эти «специалисты» и «профессионалы с большой буквы» откровенно на меня пялятся, заглядывают мне под простынку, и от увиденного у них слюнки текут. Им что, папа посоветовал в медицину идти, потому что здесь можно на голых баб смотреть? Характер у меня взрывной, гнев поднимается изнутри (да нога ещё болит, так что выть охота), и я снова начинаю орать, применяя обсценную лексику и другие матерные слова и забавные выражения.
— А ну! — кричу. — Все посторонние на+иг покинули операционную! Здесь вам не цирк! Остались только врачи и те, кто будет помогать им операции делать! А то устроили тут… +рен знает что!
Знаете, помогло: лица у парней из солнечной Средней Азии вытянулись, четверо обиженно убежали. Осталось трое. Почему трое-то? Это же до+ига. «Ну хотя бы один», — думаю, скрипя зубами от боли.
А тем временем меня хлобысь на холодный стол. Эти «специалисты-вуайеристы» во время этого нехитрого действия умудрились облапать меня за ноги, попу, грудь. Положили меня, я ежусь от холода, накрытая одной простынкой, а они меня нахваливают, говорят: всё сделают в лучшем виде, буду бегать как молодая лань (откуда у них дома лани, там же только бараны и овцы!), вон, дескать, какие у меня ноги красивые, длинные. И так нежно один меня по ножке погладит, другой выпавшую из-под одеяла тяжёлую ти+ечку поправит. +лядь, как они мне надоели.
Вскоре пришёл анестезиолог. Наш, русский. Всё дело в том, что у меня на наркоз какая-то аллергия. Долго отхожу от него, а могу и вообще на тот свет без билета отъехать. Анестезиолог меня успокоил и привёл реаниматолога — пожилого, но крепкого дедка. Тоже нашего. Я прямо счастливо вздохнула. В голове берёзки, «гляжу в озёра синие, в полях ромашки рву». Хоть не одна останусь с озабоченными.
А тем временем эти… вуайеристы уже операцию начинают. Суетятся, изображают активную деятельность. На своём щебечут. Мимо меня как пройдут — обязательно коснутся. Хоть пальчиком, хоть бедром. Ууу, +уки! Так и хочется дать по рукам, но тут наркоз пошёл, на грудь мне прицепили присоски, чтобы за состоянием моим следить в реальном времени. И чтобы вы думали сделал врач с густой монобровью? Правильно! Точнее НЕ ПРАВИЛЬНО. Сорвал с меня простынку, потому что она ему мешает. Сверху присоски, снизу ногу резать… Да чем она тебе мешает-то? — хотела заорать я, но вырубилась.
Очнулась в палате с забинтованной ногой. Всё болит, пить хочется. Поворачиваю голову: на столике стоит полный стакан апельсинового сока, двухлитровая упаковка его тут же, пакет яблок, шоколадка, йогурт. Я малость зависла, потому что тащить мне всё это сюда в больницу просто некому. Одна я. С тёткой у меня отношения сложные, родственной любви нет: у неё половая жизнь намного активнее моей, не до нас, и она бы точно гостинцы мне не потащила. Муж — тоже не вариант, объелся груш и вообще в другом городе.
— Это тебе, Лена, от нас, — говорят девчонки-соседки, а та, что постарше, так даже соком меня напоила, голову придержав.
— За что это?
А они не отвечают, только загадочно улыбаются. Девчонки даже телефон мне зарядили. Поговорила с любимой дочерью и брызжущей ядом тёткой.
За что я поняла на следующее утро, когда врач, делавший мне операцию, ну тот, что с густой монобровью и длинными руками, пришёл меня осмотреть. Под правым глазом у него был здо-о-оровенный фингал. Это я его во время операции в наркозе своей здоровой, стройной ногой лягнула. На автомате.
Канал в МАХ https://max.ru/rasskaz_na_odnu_ostanovky
Страничка ВК здесь