Кино на выходные: Работа без авторства

С первого взгляда покажется, что «Работа без авторства» — кино о живописи, фильм даже начинается с экскурсии по галерее и рассказу о модерне, который был популярен в Германии до прихода национал-социалистов к власти. Но главное в сюжете — не искусство, а Германия. Жизнь, изменившаяся после того, как один австрийский рисовальщик дважды не сумел поступить в Венскую академию художеств и увлекся политикой.

Флориан фон Доннерсмарк рассуждает о родной стране, перейдя от будней Штази к аллегорической ретроспективе нацизма. Рассуждения оформлены в красноречивые образы. Первый образ — Элизабет Мэй (Саския Розендаль), Германия до нацизма. Именно эта Германия сходит с ума после встречи с фюрером. Сцены с Элизабет выразительны и очень ёмки, особенно вручение букета — Элизабет передает цветы войне, геноциду, уничтожению национальной гордости и десятилетиям позора. Элизабет охватывает безумие и она исполняет «симфонию для Гитлера», разбивая себе голову, — образ нации, охваченной самоубийственным экстазом. Флориан использует Мэй и для того, что напомнить зрителю: тысячелетний Рейх начался с программы «Т-4», с убийства собственных граждан.

Младший брат Элизабет — молодое поколение Германии. Курт (Том Шиллинг) — сила народа, что желает жить и созидать, оставив позади обломки прошлого. Курт встречает юную Элли (Паула Бер), послевоенную страну, порожденную профессором Карлом, берет Элли в жены и готовится стать отцом, но Карлу не нужен Курт. Профессор выполняет аборт, убив ребенка собственной дочери. Уничтоженная, разделенная, оккупированная страна, наполненная рефлексией послевоенного времени, не имеет будущего.

Образ профессора Карла (Себастьян Кох) — образ нацизма, за которым всегда стоит смерть. Побежденный профессор наслаждается жизнью, отнимая её у других, отравляет бытие, пребывая в комфорте и достатке. Нацизм не признает своих преступлений, соглашаясь скорее исчезнуть вместе с Элли, чем принять Германию, связанную с Куртом, отголоском той жизни, что была задушена в газовой камере. Художник для профессора — ничтожный человек. Курт в «тридцать лет снова студент», полотёр, который пытается услышать собственный голос, умолкший на десятки лет из-за военных маршей, социалистического реализма и западной пропаганды — соцарт для Курта так же чужд, как Поллок и американский пост-модерн.

Здесь в кадре появляется профессор Антониус (Оливер Мазуччи), преподаватель мюнхенской академии живописи, ещё один удачный образ. Антониус застрял в стигматах войны. Профессор не смотрит работы студентов и работает исключительно с жиром и войлоком. Антониус получил ранение во время боевого вылета и был спасен от ожогов при помощи оборачиваний в войлочное одеяло и жировой мази. Антониус — персонификация пост-травматического синдрома, преподаватель, заявляющий аудитории: «У меня для вас ничего нет». Искусство, состоящее из бесконечного повтора пережитых травм не оживит Германию, а Германии нужна не просто жизнь, но истина.

В чём заключается истина с точки зрения режиссера? В мытье лестницы и снисходительном покровительстве вчерашнего убийцы, для которого новая жизнь — символ пустоты? Нет. Может быть, истина — соцарт и заимствования из западной культуры? Тоже нет. Истиной оказываются глаза мертвецов и принятие прошлого. Поэтому в картине рефреном звучит фраза «Не отводи взгляд». Курт падает в пустоту белого холста — начальная точка новой истории — переходит к обвинением, создает работу «Убийцы детей», но отказывается от обвинений, ведь прошлое не изменить. Тогда Курт возвращается к образу прежней Германии, образу зыбкому, потерянному, размытому за давностью лет, но еще живущему в памяти. Обозначение зла оказывается долгожданной истиной. Курт пишет людей, что были убиты, и тех, кто убивал. Жертв и палачей, профессора Карла и отравленную Элизабет. Пишет юного себя, пишет свастику и смерть. Пишет Элли, которая наконец-то зачала ребенка и получила надежду на будущее. Элли спускается навстречу Курту, а тот встречает свою любовь, наполненную жизнью. Новую, исцелившуюся Германию.

Почему кинофильм называется «Работа без авторства»?

Режиссер не называет имен, потому что катастрофа нацизма — вина каждого немца. Молчаливый Курт — олицетворение безмолвия, что сковало немецкий народ, годами наблюдавший за чудовищными преступлениями собственной страны. Прежняя Германия в лице Элизабет погибла — и люди не остановили палачей. В финальной сцене корреспондент заявляет, что Курт — один из ведущих художников своего поколения, но принадлежит к авторам, которым нечего сказать. Фраза наполнена политесом, которым припудривают тревожные вспоминания. Режиссер понимает, что публичное покаяние невозможно. Главное — внутреннее покаяние. Независимо от того, что прозвучит в пространстве публичных речей, в работах Курта живет правда, а в принятии правды — свобода. Курт и Элли приходят к новой жизни, убеждая зрителя, что даже самые страшные исторические раны можно исцелить. Оптимистический финал, в который хочется верить.

Единственный минус фильма — сцены с майором, выдуманные роды и выдуманные разговоры в оккупированной Германии. Майор советской армии написан из-за необходимости смягчить преступления нацизма против советского народа, но майор не пожал бы руку нацисту. Даже после спасения собственного ребенка. Пощадить — мог бы, понимая при этом, что профессора заботила не судьба ребенка, а собственная шкура. Пожать руку убийце — никогда. Не могло у майора быть рукопожатий с нацистом. С Куртом и Элли, новым народом новой Германии, — могло бы, с профессором Сибандом — нет.

Возможно, для режиссера и такое рукопожатие необходимо. Все-таки немец снял фильм не для бывших советских граждан, а для немцев. Герои не скитаются в кадре с протянутой рукой, вымаливая прощение. Это принятие внутренней трагедии самой Германией, без упоминаний о том, сколько бедствий принес нацизм другим народам. Флориан рассказывает об истории родной страны и переворачивает страницу. «Что будет дальше» — спрашивают у художника любознательные журналисты. — «Новые снимки прошлого?» Курт говорит, что прошлого достаточно. Вина обозначена и пережита. От черно-белых воспоминаний пора двигаться к цветовым полям.